ЧАСТЬ 4
Я не помнила, как оказалась на коленях рядом с Финном. В ушах звенело, осколки штукатурки сыпались на плечи, а пламя от зажигалки отражалось в глазах Гидеона.
— Где клиника? — спросил Деклан.
— Он знает, — Гидеон кивнул на меня. — Пусть отдаст медальон, и я позвоню.
— Моя мать умерла шестнадцать лет назад, — сказала я.
Гидеон моргнул.
— Твоя мать — нет. Женщина, которую ты считала матерью, была не пациенткой. Она работала санитаркой под чужим именем.
Я почувствовала, как внутри проваливается пол.
Мама умерла после долгой болезни, так мне сказала Хлоя. Я сама выбирала ей гроб. Сама видела свидетельство. Сама шесть лет отправляла деньги на могилу, которую никогда не посещала.
— Ты врёшь, — прошептала я.
— Позвони в клинику и спроси про Анну Роуэн.
Деклан вырвал у него зажигалку.
— Финн, найди адрес.
Финн, держась за окровавленное колено, достал телефон.
— Есть частная клиника в старом порту. В списке сотрудников Анна Роуэн.
Хлоя застонала.
— Я не знала, что она жива.
Я повернулась к ней.
— Ты сказала, что она умерла.
— Гидеон сказал, что это единственный способ защитить тебя.
— Ты видела её?
— Один раз. В день, когда подписала бумаги на свадьбу.
Гидеон усмехнулся.
— Она сама выбрала исчезнуть. После пожара она поняла, что слишком много знает. Я дал ей работу и новое имя. Мэйв, твоя мать не была пленницей. Она была моей страховкой.
Деклан сжал медальон в ладони.
— А ты был уверен, что никто не найдёт счета.
— Я был уверен, что вы все будете заняты ненавистью друг к другу.
Снаружи завыли шины. Через разбитое окно в часовню ворвался резкий запах бензина.
— Они приехали за клиникой? — спросила я.
— Нет, — сказал Деклан, посмотрев на улицу. — Они приехали за тобой.
Он распахнул боковую дверь, и мы побежали через узкий проход к фургону. Хлоя спотыкалась о подол, Финн прикрывал её, а Элеонора держала лист под платьем, словно это был живой ребёнок.
До клиники мы добрались через семь минут. Деклан выбил боковую решётку, и мы ворвались внутрь. В коридоре пахло спиртом и горелым пластиком. На третьем этаже медсестра указала на палату в конце коридора.
На кровати сидела женщина с короткими белыми волосами. Она была худее, чем я помнила мать, но глаза остались прежними.
— Мэйв, — сказала она.
Я остановилась.
— Ты жива.
— Я ждала, когда ты перестанешь приходить на могилу и начнёшь задавать вопросы.
У меня задрожали колени.
— Почему ты позволила мне думать, что умерла?
Анна посмотрела на Хлою.
— Потому что Гидеон обещал оставить тебя в покое, если я исчезну. Он не оставил. Он просто научился действовать медленнее.
Хлоя опустилась на стул.
— Мама…
— Не называй меня так, пока не скажешь сестре всю правду.
Хлоя закрыла глаза.
— После пожара я нашла медальон в своей подушке. Внутри была первая страница книги и записка. Мама написала, что Гидеон приказал поджечь магазин, потому что отец нашёл его счета. Я спрятала медальон. Потом Гидеон пришёл ко мне и сказал, что Мэйв умрёт, если я заговорю.
— И ты вышла за него, — сказала я.
— Я хотела вывести тебя из-под удара.
— Ты отдала ему всю мою жизнь.
Она заплакала, но я не подошла. Не потому, что не любила её. А потому, что любовь не могла снова превратиться в бинт, которым я закрывала чужую рану.
Деклан положил медальон на тумбочку.
— Гидеон потерял главное. Не деньги. Свидетеля.
Элеонора кивнула.
— И подпись.
— И женщину, которая больше не боится говорить, — добавила Анна.
Гидеона привезли к клинике его же люди. Они бросили оружие, когда увидели, что его счетам больше не за что держаться. Он не был арестован в тот вечер. Деклан сделал иначе: разослал копии бухгалтерской книги всем партнёрам Блейка, каждому владельцу причала и каждому человеку, которому Гидеон обещал защиту.
К утру его союзники забрали склады, счета и охрану. Не из справедливости. Из страха остаться рядом с человеком, который уже не мог платить.
Сам Гидеон пришёл ко мне в палату перед рассветом. На нём всё ещё была свадебная рубашка, но воротник почернел от дыма.
— Ты разрушила всё, — сказал он.
— Нет. Я просто перестала держать это на себе.
Он посмотрел на мои ожоги.
— Я оплатил все операции.
— И поэтому решил, что купил право на моё тело?
— Я спас твою семью.
— Ты оставил огонь гореть двадцать лет.
Деклан встал между нами, но я остановила его рукой.
— Пусть говорит.
Гидеон усмехнулся.
— Ты думаешь, сестра предала тебя из злости? Она делала то, что делала, потому что я обещал сохранить тебе жизнь.
Я посмотрела на Хлою. Она сидела у кровати матери и держала в ладонях треснувшее стекло от медальона.
— Она должна была сказать мне, — ответила я.
— А ты бы поверила?
Я вспомнила белый халат, кривую ленту на платье, её браслет и собственные руки, которые двадцать лет закрывали ожоги, будто виновата была я.
— Нет, — сказала я. — Но я бы выбрала сама.
Гидеон ушёл, когда Деклан открыл дверь. Не разбитый и не побеждённый взглядом. Просто человек, у которого из рук исчезли все рычаги.
Через час Хлоя сняла свадебное платье. Оно осталось лежать на больничном стуле, испачканное копотью. Она не попросила меня простить её.
Вместо этого достала из кармана ручку и подписала заявление, которое Элеонора подготовила ещё ночью. В нём Хлоя подтверждала всё: пожар, угрозы, поддельные переводы и то, как Гидеон заставил её молчать.
— Я не знаю, что будет потом, — сказала она.
— Я тоже.
— Ты позволишь мне остаться рядом с мамой?
Я посмотрела на Анну. Та впервые за всю ночь уснула, сжимая край простыни.
— Останься рядом с ней. Но не прячься за ней от меня.
Хлоя кивнула.
Деклан подошёл к тумбочке и вернул мне медальон. Треснувшее стекло резануло палец.
— Тебе не обязательно идти со мной, — сказал он.
— Я знаю.
— И не обязательно благодарить.
— Я и не собираюсь.
Он почти улыбнулся.
— Хорошо.
Я открыла медальон. На внутренней стороне, под старой бумагой, обнаружилась ещё одна строчка, которую никто не заметил: почерк матери, неровный и торопливый.
«Мэйв, если ты читаешь это, значит, огонь закончился. Не отдавай Хлое свою кожу, чтобы ей было легче смотреть на себя».
Я провела пальцем по словам.
Потом сняла с себя свадебный халат с дешёвой золотой надписью и накрыла им платье Хлои. Не как прощение. Как последний кусок ткани, который больше не должен был скрывать правду.
Анна проснулась и тихо спросила:
— Ты останешься?
Я посмотрела на её руки, на медальон и на свои шрамы.
— Я останусь до тех пор, пока ты сама не расскажешь мне всё.
За стеклом палаты Хлоя начала читать вслух первую страницу бухгалтерской книги. Каждое имя звучало как удар молотка.
А на моей коже, под больничным светом, старые ожоги больше не напоминали мне о чужом страхе. Они стали картой дороги, по которой я наконец шла сама.



