— У меня двушка, а у тебя целая дача! — выпалила тётя Жанна в телефон и тут же смягчила голос: — Ну зачем ты всё усложняешь?
Я стояла у кухонного стола, сжимая полотенце, пахнущее дымом и мятным мылом. На экране светился чат Алисы: тридцать два человека, адрес моего дома, схема проезда и радостная надпись о танцах до утра.
— Потому что это мой дом, — сказала я.
— Дом семейный.
— Нет. Он куплен мной.
— На бабушкины деньги!
— Которые мне достались после продажи квартиры. Твоей племяннице тоже досталась половина, Жанна. Она вложила её в свои фильтры.
На том конце повисло недовольное сопение.
— Алиса говорит, ты всегда была завистливой.
Я посмотрела на свои руки. На большом пальце белел свежий ожог от стекла.
— А я говорю, что не хочу тридцать гостей у себя во дворе.
— Приезжай в субботу утром, поговорим всей семьёй, — бросила тётя и отключилась.
В субботу утром я приехала в квартиру матери. В подъезде пахло варёной капустой, а за дверью уже слышались голоса. Алиса сидела на краю дивана в блестящем жакете, мать раскладывала печенье, а рядом незнакомый мужчина в бежевом пальто листал папку.
Алиса вскочила.
— Вот и хозяйка владений.
— Кто это?
— Роман Сергеевич. Человек, который помогает мне с бизнесом.
Мужчина поднялся и протянул руку. У него на запястье блеснули дорогие часы, а ноготь мизинца был испачкан чернилами.
— Я не помогаю, Алиса. Я жду расчёта.
Мать резко поставила блюдце на стол.
— Ксения, не начинай скандал.
— Я ещё ничего не начала.
Роман развернул папку.
— Ваша сестра заверила меня, что семейный объект можно использовать как обеспечение. Речь шла о краткосрочном займе.
У меня похолодели пальцы.
— Какой объект?
Алиса быстро перебила:
— Он неправильно понял.
— Я понял ровно то, что вы написали, — ответил Роман. — Дом в деревне Липовка, участок и хозяйственная постройка. Владелец — Ксения Воронцова.
Я услышала собственное дыхание.
— Ты использовала мой дом?
— Я собиралась всё вернуть до юбилея.
— До юбилея, который ты решила провести там без моего разрешения?
Мать встала между нами.
— Не кричи на сестру.
— Она заложила не свой дом.
— Не заложила, — прошептала Алиса. — Пока нет.
Роман аккуратно поправил папку.
— Срок оплаты сегодня в полдень. Если денег не будет, я передам документы своему представителю.
— Какие документы? — спросила я.
Алиса побледнела, но тут же улыбнулась.
— Ксения, не делай вид, будто ты ничего не понимаешь. Ты подпишешь временное согласие, я закрою долг, а после праздника мы всё решим.
— Я ничего не подпишу.
Она достала из сумки тонкую папку с красной резинкой. На обложке я увидела знакомую печать моей мастерской — ту, которой я пользовалась только для договоров на стеклянные колбы.
Алиса положила папку на стол и потянулась к завязке…
ЧАСТЬ 2
Я перехватила её руку раньше, чем пальцы коснулись резинки.
— Откуда у тебя печать моей мастерской?
Алиса дёрнулась.
— Ты драматизируешь. Это просто копия.
— Копия чего?
Мать побледнела и отвернулась к окну. За стеклом скреблась ветка сирени, и этот сухой звук почему-то оказался громче всех голосов в комнате.
Роман забрал папку у Алисы.
— Я бы тоже хотел услышать ответ.
— Роман Сергеевич, вы пришли за деньгами, а не устраивать семейное собрание, — огрызнулась она.
— Я пришёл за тем, что вы обещали.
Он достал два листа. На первом стоял адрес моей дачи, на втором — моё имя и подпись, похожая на мою настолько, что у меня свело живот.
— Это не моя подпись.
— Ваша сестра сказала, что вы согласились на залог, — спокойно произнёс Роман.
— Я не соглашалась.
Алиса схватила листы.
— Ты сама подписала их зимой!
— Зимой я лежала с воспалением лёгких.
— Но ты была дома.
— В мастерской. С температурой тридцать девять. И у меня есть журнал заказов.
Мать резко повернулась.
— Ксюша, нельзя доводить до такого. Алиса взяла деньги, чтобы закрыть старый долг. Она собиралась вернуть.
— Почему ты знала?
Мать сжала край кофты. На ткани осталась влажная складка от её пальцев.
— Потому что она просила меня поговорить с тобой.
— Поговорить или уговорить подписать?
Никто не ответил.
Роман посмотрел на часы.
— До полудня осталось сорок минут. Если согласие не будет подтверждено, я аннулирую сделку и потребую возврат немедленно.
— Сколько она взяла?
— Шестьсот тысяч.
У меня в ушах зашумело. Именно столько стоила новая печь, которую я собиралась купить для мастерской. Я откладывала эти деньги два года.
— Ты взяла у него деньги на мою печь?
— Я брала на бизнес, — прошипела Алиса. — Ты ничего не понимаешь. Если бы всё получилось, я бы вернула вдвое больше.
— А если нет?
— Тогда ты могла бы помочь сестре.
Я засмеялась, но смех вышел хриплым.
— Ты даже не просила. Ты подделала подпись.
Алиса ударила ладонью по столу.
— Потому что ты всегда говоришь «нет»! Тебе проще спрятаться за своими колбами и цветами, чем один раз сделать что-то для семьи.
В этот момент в прихожей зазвонил мой телефон. Это была Нина Аркадьевна, прежняя хозяйка дома. Я ответила, и её тихий голос прозвучал так ясно, будто она стояла рядом.
— Ксения, вы сейчас у матери?
— Да. А что случилось?
— Я нашла бумаги, которые вы просили не выбрасывать. И там есть фамилия вашей сестры. Приезжайте ко мне немедленно. Только не говорите Алисе, что я позвонила…
ЧАСТЬ 3
Я выскочила из квартиры в одиннадцать двадцать. Алиса кричала мне вслед, мать плакала, а Роман остался у стола с папкой на коленях.
Нина Аркадьевна жила через три остановки, в маленьком доме с резными наличниками. Когда я вошла, она держала в руках жестяную коробку из-под печенья. От неё пахло сушёной полынью и бумагой.
— Я не хотела вмешиваться, — сказала она. — Но увидела в ваших глазах то же, что видела у Алисы прошлой осенью.
— Что она делала у вас?
Нина достала расписку.
— Она приходила одна. Просила продать ей дом обратно, чтобы потом перепродать дороже. Говорила, что вы не справляетесь и скоро будете вынуждены уехать.
У меня задрожали колени.
— Вы отказали?
— Конечно. Но она оставила вот это.
На листе стояла подпись Алисы. Ниже — фраза о том, что она не имеет прав на дом, участок и мастерскую, а ваша покупка совершена на ваши личные средства. Свидетелем была соседка Нины, Тамара Петровна.
— Почему вы не показали это раньше?
— Вы просили никому не говорить, что купили дом ниже рыночной цены. Боялись, что родственники начнут требовать денег. А потом Алиса снова приехала.
— Когда?
— Три дня назад. С мужчиной в бежевом пальто.
Я закрыла глаза. Роман.
Нина продолжила:
— Она сказала ему, что вы всё равно подпишете бумаги на юбилее. А потом добавила: «Ксения не станет портить праздник матери». Я записала её слова на бумаге, потому что испугалась.
Я смотрела на почерк, на неровную черту под фамилией и чувствовала не злость, а тяжёлую пустоту.
Мы вернулись к матери в двенадцать пять. Алиса стояла у стола, Роман собирал документы, а мать держала в руках чашку, хотя чай давно остыл.
— Вот расписка, — сказала я.
Алиса схватила её.
— Это ничего не значит.
— Значит больше, чем твоя поддельная подпись.
Роман прочитал лист и поднял глаза.
— Вы сообщили мне, что имеете семейное право на объект.
— Я ошиблась.
— Вы лгали, — поправил он.
Тамара Петровна, которую Нина позвала по телефону, вошла следом и подтвердила каждую строчку. Алиса начала говорить быстрее, сбиваясь и повторяясь.
— Я хотела только один шанс. Я собиралась вернуть деньги. Я не собиралась отнимать дом.
— Но собиралась заставить меня подписать согласие перед тридцатью гостями, — ответила я.
Мать закрыла лицо руками.
Роман забрал расписку.
— Сделка прекращена. Я даю вам сутки на возврат денег, Алиса.
— У меня их нет.
— Тогда вы продадите то, что действительно принадлежит вам.
Он ушёл, и в комнате стало тесно от чужого дыхания.
Алиса вдруг посмотрела на меня с такой ненавистью, что я отступила.
— Ты думаешь, победила? — прошептала она. — Я уже отправила приглашения. Все будут знать, что ты разрушила мой юбилей.
В этот момент мой телефон снова зазвонил. На экране высветился номер нотариальной конторы, куда я никогда не обращалась.
— Ксения Воронцова? — спросил незнакомый голос. — Вам необходимо срочно приехать. Ваша сестра подала заявление на оформление доли в вашем доме, и сегодня истекает срок возражений…
Нотариус показал мне доверенность — и я узнала подпись матери…
Я думала, что разоблачила только одну ложь. Но за ней скрывалась другая, гораздо больнее.
Финал перевернул не только судьбу Алисы, но и моё отношение к матери.
«Я платила за это ожогами».
И впервые посмотрела на мои руки.
👇 Финал истории уже открыт
