ЧАСТЬ 4
Я приехала к нотариусу через двадцать минут, не чувствуя ног. На стеклянной двери конторы дрожало отражение: растрёпанные волосы, белые следы ожогов на руках, тёмное пятно от машинного масла на рукаве.
Секретарь провела меня в кабинет.
— Вот заявление, — сказала она. — Ваша сестра указала, что дом приобретён на общие семейные средства, а вы якобы согласились оформить долю после погашения займа.
— Я ничего не согласовывала.
— Мы понимаем. Поэтому и звоним. Но здесь приложена копия доверенности.
Она положила передо мной лист.
Я узнала печать, но не подпись. Алиса использовала изображение с моего старого договора на поставку стекла и собрала из него новый документ.
У меня закружилась голова.
— Кто принёс это?
— Ваша мать.
Я подняла глаза.
— Моя мать?
Секретарь замялась.
— Она сказала, что действует в интересах семьи.
Я вышла на улицу и набрала маму.
— Ты отнесла нотариусу доверенность?
Она молчала так долго, что я услышала, как рядом проехал автобус и плеснул грязью на бордюр.
— Я не знала, что это доверенность, — наконец сказала она.
— Что ты подписала?
— Алиса принесла бумаги. Сказала, что нужно подтвердить семейную историю. Я поставила подпись как свидетель.
— Ты даже не прочитала?
— Она плакала, Ксюша.
Я зажмурилась.
— А я, мама, что делала всё это время? Я выдувала стекло, чтобы купить этот дом. Я работала, пока Алиса рассказывала тебе, как тяжело ей жить.
— Я хотела, чтобы вы обе перестали воевать.
— Войну начала не я.
На другом конце раздался её сдавленный вдох.
— Я отнесу заявление обратно.
— Нет. Ты поедешь со мной и скажешь, что именно подписала.
Мы встретились в конторе через час. Мать вошла, прижимая к груди сумку, а Алиса появилась следом. На ней был тот самый блестящий жакет, который она надевала на семейные праздники. Только теперь он сидел криво, будто она спешила и не заметила расстёгнутую нижнюю застёжку.
— Ты устроила спектакль, — сказала Алиса.
— Ты подделала мою подпись.
— Я пыталась спасти бизнес.
— За счёт моего дома.
Нотариус попросил всех сесть.
— Госпожа Воронцова, вы подтверждаете, что не выдавали сестре доверенность?
— Подтверждаю.
— А вы, госпожа Воронцова-старшая, подтверждаете, что ваша подпись поставлена под влиянием заблуждения?
Мать кивнула.
Алиса вскочила.
— Все против меня! Я одна пыталась выбраться, а вы только смотрели, как я падаю!
— Ты не падала, — тихо сказала я. — Ты толкала других вниз.
Она резко повернулась ко мне.
— Ты хочешь знать, зачем мне был твой дом? Не ради праздника. Роман сказал, что даст ещё денег, если увидит, что у меня есть имущество. Я хотела вернуть его долг, закрыть старый кредит и начать всё заново.
— А потом?
— Потом я бы всё выкупила.
— Ты даже не сказала мне правду.
— Потому что знала: ты откажешь.
Эта фраза прозвучала честнее всех её прежних оправданий.
Нотариус снял копию заявления и составил отказ от рассмотрения документов до проверки подлинности. Роман, которому позвонили при нас, потребовал вернуть деньги и забрал у Алисы рекламные материалы, где дача была указана как её «семейная площадка».
Но главный удар ждал нас дома.
Когда мы приехали к матери, у подъезда стояли двое людей из кейтеринговой фирмы. В руках они держали коробки с бокалами и табличку с именем Алисы.
— Мы привезли заказ на субботу, — сказал молодой мужчина. — Адрес тот же?
— Нет, — ответила я. — Праздника там не будет.
Алиса схватилась за голову.
— Я внесла предоплату.
— Из денег Романа? — спросила я.
Она не ответила.
Мать вдруг достала из сумки конверт и протянула его мне.
— Это тебе.
Внутри лежали две банковские квитанции. Я сразу узнала подпись матери. Оказалось, после продажи бабушкиной квартиры она не разделила деньги поровну. Часть суммы она тайно отдала Алисе, потому что та обещала вернуть всё через месяц. Мне мать сказала, что деньги распределены до копейки.
— Ты скрыла от меня сто восемьдесят тысяч, — сказала я.
— Я боялась, что ты возненавидишь сестру.
— Я сейчас ненавижу не только её.
Мать опустила голову.
— Я знаю.
Это было самое тяжёлое признание за весь день, потому что в нём не было оправдания.
В субботу никакого юбилея в моём саду не состоялось. Алиса обзвонила гостей и сказала, что мероприятие отменено по семейным обстоятельствам. Несколько человек написали мне, требуя объяснений, но я никому не отвечала.
В понедельник я отвезла в мастерскую новую печь, купленную на деньги, которые Роман вернул после отмены сделки с домом. Он не стал ждать Алису, но согласился принять от неё оборудование и остатки товара в счёт долга. Это было не спасение. Просто честный расчёт.
Мать продала золотые серьги, чтобы вернуть мне свою часть денег. Я не хотела брать, но она положила квитанцию на мой верстак.
— Не ради прощения, — сказала она. — Ради того, чтобы впервые сделать правильно.
Я не простила её сразу.
Алиса тоже не получила лёгкого выхода. Ей пришлось закрыть фирму, распродать фильтры и каждый месяц переводить часть долга Роману. Я составила с ней расписку сама. На этот раз — при нотариусе, с прочитанной каждой строкой.
Через неделю она пришла ко мне в мастерскую. В руках у неё была коробка с остатками рекламных буклетов.
— Я могу выбросить их сама, — сказала она.
— Можешь.
Она поставила коробку у стены.
— Роман предложил мне работу в отделе снабжения. Не из жалости. Сказал, что я умею договариваться, если перестану лгать.
— Это хороший шанс.
— Я не прошу тебя меня поздравлять.
— И не буду.
Алиса кивнула, но не ушла.
— Я правда думала, что ты просто жадничаешь. У тебя есть дом, работа, руки, которые умеют делать вещи. Мне казалось, что ты обязана поделиться всем, потому что тебе повезло.
Я посмотрела на печь. Внутри неё медленно набирала жар первая партия стекла.
— Мне не повезло, Алиса. Я платила за это ожогами.
Она перевела взгляд на мои пальцы.
— Я знаю.
— Нет. Теперь знаешь.
Мать приехала вечером с папкой документов. Мы втроём сидели за столом в мастерской, и она подписала расписку о возвращении денег. Алиса подписала отказ от любых претензий на дом. Не театрально. Без слёз. Просто поставила подпись там, где нужно.
Когда она ушла, я нашла под дверью ещё один лист. Это был новый план юбилея, который Алиса успела распечатать до скандала. Арка с гортензиями, качели с лампочками, фуршет вдоль флоксов.
Я собиралась выбросить его, но заметила на обороте список гостей. Рядом с именем Нины Аркадьевны стояла пометка: «Позвонить лично. Поблагодарить».
Нина была в списке не случайно. Алиса всё-таки хотела пригласить её и публично объявить, что дом скоро станет «семейным местом». Даже в своём обмане она понимала: без прежней хозяйки история выглядела бы слишком неправдоподобно.
Я позвонила Нине.
— Она хотела поблагодарить вас на празднике, — сказала я.
— За что?
— За то, что вы продали дом мне.
Нина тихо рассмеялась.
— Тогда лучше приезжайте ко мне в воскресенье. Покажете, как растут флоксы.
Я посмотрела на стеклянную колбу, которая остывала на металлической решётке. Шейка вышла ровной, тонкой и крепкой.
— Приеду, — ответила я.
А потом взяла список гостей, перевернула его чистой стороной вверх и написала одно имя — Тамара Петровна.
Потому что в воскресенье я собиралась устроить не юбилей и не семейное примирение.
Я собиралась позвать женщину, которая сохранила правду, когда остальные пытались превратить мой дом в чужую декорацию.
