ЧАСТЬ 4
— Повторите имя, — попросил я.
Сотрудница банка повторила его медленно.
Сальвадор Рейес.
Я не сразу понял, кто это. Потом увидел, как отец вцепился пальцами в край стола. Дерево жалобно скрипнуло.
— Он умер двадцать лет назад, — прошептала мать.
Нотариус подняла глаза.
— Кто такой Сальвадор Рейес?
Отец ответил слишком быстро:
— Никто.
И именно это слово выдало его сильнее любого документа.
В три часа дня мы сидели в банковском отделении у рынка. Кондиционер гнал холодный воздух, от которого у матери дрожали плечи. Я держал её жестяную коробку, а донья Эльвира — свою тетрадь на коленях.
Сотрудница банка разложила перед нами копии заявлений.
— Господин Матео, шесть лет назад вы открыли счёт для матери. Но через два месяца к нему добавили доверенное лицо.
— Кто?
Она повернула лист.
В графе стояло имя Сальвадора Рейеса.
— Я не подписывал этого, — сказал я.
— И ваша мать тоже, — ответила сотрудница. — Подпись была внесена по доверенности, оформленной в той же нотариальной конторе, где заверяли передачу земли.
Донья Марта медленно сняла очки.
— Но доверенность оформлял не я. Моя печать была украдена после смерти моего помощника. Я думала, что её уничтожили.
Мать закрыла лицо ладонями.
— Сальвадор был бухгалтером фермы. Он сбежал после того, как отец продал половину урожая и не расплатился с рабочими.
Я посмотрел на отца.
— Ты сказал, что он погиб в море.
Отец сидел напротив, маленький и сгорбленный, хотя ещё утром казался хозяином всего дома.
— Он вернулся через год, — произнёс он.
Ансельмо резко повернулся к нему.
— Ты говорил, что он умер!
Отец провёл ладонью по лицу.
— Он потребовал деньги. Я не мог отдать. Тогда мы придумали доверенность.
— Мы? — голос Ансельмо сорвался. — Ты заставил меня забирать переводы!
— А кто ездил в банк?
— Потому что ты сказал, что иначе мать окажется на улице!
Их обвинения столкнулись над столом, как ножи.
Я почувствовал не торжество, а тяжёлую усталость. Все эти годы я спасал мать издалека, а они рядом делили между собой её страх.
Сотрудница банка достала последнюю папку.
— Есть ещё одна операция. Вчера со счёта сняли крупную сумму. Получатель — Сальвадор Рейес. Но деньги получил не он лично.
— Кто? — спросила мать.
Она назвала адрес старого зернового склада на окраине.
Мы приехали туда перед закатом. Дверь склада была заперта, но изнутри слышался кашель. Я выбил засов плечом.
На мешках с зерном сидел худой мужчина в клетчатой рубашке. Ему было около шестидесяти. На столе лежали банковские карточки, печать и паспорт.
Сальвадор поднялся.
— Матео, — сказал он. — Ты очень похож на мать.
Ансельмо схватил его за воротник.
— Ты украл всё!
Сальвадор оттолкнул его.
— Я забрал только то, что твой отец украл у фермы. Остальное отправлял вам.
— Мне ничего не приходило, — ответил я.
— Потому что Ансельмо забирал деньги через поддельную доверенность. А я оставлял часть на счёте, чтобы однажды вернуть её Ремедис.
Я посмотрел на мать.
— Почему ты не пришёл раньше?
Он опустил голову.
— Потому что боялся твоего отца. А потом узнал, что у него осталось мало времени, и решил забрать всё сразу.
Это была правда, но не оправдание. Сальвадор тоже хотел спасти себя, прикрывшись чужой болью.
Мы вернулись в усадьбу ночью. Отец сидел на кухне возле разбитой тарелки. Псы спали у стены, не притронувшись к еде.
Я положил перед ним документы.
— Земля возвращается матери. Банк замораживает счета. Кооператив получает деньги с найденного вклада, чтобы закрыть залог. А ты и Ансельмо уезжаете из дома до конца недели.
— Ты выгонишь собственного отца? — спросил он.
— Я не выгоняю тебя. Я прекращаю твоё право распоряжаться тем, что ты не создавал один.
Мать тихо произнесла:
— Он может остаться в маленьком доме у мельницы. Но только если подпишет отказ от управления фермой и начнёт платить рабочим.
Отец посмотрел на неё.
— После всего, что я сделал, ты ещё оставляешь мне место?
— Не тебе. Человеку, которым ты мог быть.
Он долго держал ручку над бумагой. Потом подписал.
Ансельмо отказался. Он собрал вещи ночью и забрал с собой только ключи от грузовика, который пришлось продать для выплаты долгов. Красная пластиковая метка осталась на кухонном столе.
Через неделю мать впервые сама вошла в банковский кабинет. Она надела чистое платье и приколола к груди маленькую серебряную брошь, которую хранила в жестяной коробке.
Сотрудница спросила:
— Кому вы хотите выдать доверенность?
Мать посмотрела на меня.
Я ждал, что она назовёт моё имя.
Но Ремедис достала из коробки старый лист и сказала:
— Ни одному сыну. Оформите счёт на ферму и на тех женщин, которые здесь работают. Чтобы за их труд больше никто не платил страхом.
Я не стал спорить.
В тот вечер мы разложили на длинном столе списки долгов, рецепты и квитанции. Отец пришёл с мельницы, молча положил рядом конверт с первой частью зарплаты и ушёл, не попросив благодарности.
Мать взяла красную метку от ключа и прикрепила её к папке с документами.
— Пусть напоминает, — сказала она, — какая маленькая вещь может открыть слишком много дверей.
Из двора донёсся голос рабочего:
— Ремедис, завтра будем чинить кухонный пол?
Она улыбнулась и ответила:
— Нет. Сначала уберём миски от двери.
И впервые за весь день сама поставила на стол горячую тарелку — ровно для того, кто утром был уверен, что она ему не принадлежит.
Пропустили начало?
