ЧАСТЬ 4
— Не отдавайте ему ничего, — сказал я.
— Я не собиралась, — ответила нотариус. — Но вам нужно приехать до восьми утра. После этого документ утратит силу.
Я посмотрел на часы над стойкой регистрации. Было 2:17.
Николас услышал только последнюю фразу и резко шагнул ко мне.
— Какой документ?
— Тот, который ты не смог найти.
Он остановился.
Даниэль стоял у колонны, окружённый офицерами. Анна держала близнецов, а начальник охраны уже вызвал дежурного врача: у Сэмюэля была горячая кожа, губы пересохли.
— Я отвезу их в клинику, — сказал Даниэль.
София сжалась в руках Анны.
— Нет, — ответила я. — Поедем туда, где Анна сможет остаться рядом.
— Вы не можете распоряжаться моими детьми!
— А вы не можете распоряжаться ими как условием получения денег.
Марта подняла ладонь.
— Господа, разговор продолжится в присутствии сотрудников, а дети сейчас нуждаются в медицинской помощи.
Даниэль посмотрел на Николаса.
— Ты говорил, что всё будет чисто.
Эта фраза ударила сильнее любой бумаги.
Николас дёрнулся.
— Замолчи.
— Ты обещал мне деньги после подписания опеки.
— Я сказал — после решения.
— Ты сказал, что твой брат прикроет гостиничные записи.
Николас бросил на меня короткий взгляд. В нём не было раскаяния. Только расчёт, который внезапно перестал работать.
Я отвёз Анну и детей в круглосуточный детский медицинский центр, расположенный в нескольких кварталах от гостиницы. В 3:05 врач осмотрел Сэмюэля: обезвоживание, истощение, ничего необратимого. София не отпускала рукав матери.
— Они останутся здесь до утра, — сказал врач. — Но только с законным представителем.
Анна побледнела.
Я достал телефон.
— Марта, подготовьте временное разрешение на медицинское сопровождение. Я подпишу всё необходимое.
— Лукас, это может стать публичным.
— Уже стало.
В 4:10 я приехал к нотариусу Эвелин Брукс. Она ждала меня в маленьком кабинете над книжным магазином. На столе лежала деревянная коробка, перевязанная не лентой, а тонким кожаным ремешком.
— Ваш отец оставил это через два дня после последнего приступа, — сказала она.
— Почему Николас знал о приложении?
— Потому что он пытался получить его раньше. Но ваш отец запретил открывать коробку без вас.
Внутри лежало дополнение к завещанию и один лист, написанный дрожащей рукой.
Отец оставлял контрольный пакет не тому, кто предложит больше, а тому, кто сохранит фонд гостиницы для её работников. Управляющий должен был доказать, что фонд не используется для личной выгоды.
К документу прилагался список: выселенные сотрудники, неоплаченные медицинские счета, дети работников, которым требовалась помощь.
Имя Анны стояло там ещё до её выселения.
Мой отец знал, что гостиница теряет людей, пока мы спорим о власти.
Николас не хотел компанию ради денег. Он хотел получить управление, чтобы закрыть фонд и продать старое крыло здания. А история с детьми должна была показать совету, будто сотрудники злоупотребляют помощью.
Я перечитал последнюю строку.
«Если Лукас увидит только цифры, он станет таким же, как мы. Если увидит людей — пусть решает сам».
Эвелин внимательно посмотрела на меня.
— Вы можете отказаться от управления.
— Нет. Но я изменю условия.
— Николас потеряет право голоса.
— Он потеряет должность.
К семи утра мы вернулись в гостиницу. В зале для заседаний уже собрались члены совета. Николас стоял у экрана с подготовленной презентацией о «нарушениях персонала». На первом слайде была фотография Анны из внутренней системы.
Я вынул кабель из проектора.
— Уберите это.
— Ты не можешь прервать заседание.
— Могу. У меня теперь есть завещательное приложение.
Марта раздала копии. Николас быстро пробежал глазами первую страницу, потом вторую.
— Отец был болен. Он не понимал, что подписывает.
— Тогда почему ты так боялся этой коробки?
Николас стиснул бумагу.
— Потому что он всегда выбирал тебя.
Я посмотрел на него. В детстве он прикрывал меня, когда я разбил отцовский глобус. Потом научился считать каждую услугу и превращать её в долг.
— Он выбрал не меня. Он выбрал того, кто не оставит людей за дверью.
— Ты думаешь, что спас близнецов и стал святым?
— Нет. Я думаю, что позволил тебе использовать мою гостиницу против женщины, которая убирала комнаты моей матери.
Анна в этот момент вошла в зал. На ней всё ещё была форма, но поверх неё лежал детский плед. София держалась за её руку, Сэмюэль прижимал слона к груди.
Даниэля с ними не было.
Он сидел в коридоре, ожидая решения по своему заявлению. Его адвокат уже сообщил, что сделка с Николасом и платёжное поручение будут переданы в дело. Но я не хотел, чтобы история закончилась одной лишь расплатой.
— Анна, — сказал я, — я предлагаю вам должность управляющей программой поддержки сотрудников. С жильём для вас и детей. Зарплата будет выше, чем у начальника смены.
Она не ответила сразу.
— Это не милость?
— Нет. Это работа. Но вы можете отказаться.
Анна посмотрела на близнецов.
— Я соглашусь, если правила будут одинаковыми для всех.
— Именно поэтому я вас и приглашаю.
София подошла к столу и положила рядом со мной розовый кед. Тот самый, который я нашёл ночью. Подошва была испачкана шоколадом.
— Он потерялся, — сказала девочка.
— А теперь нашёлся.
Она кивнула и забрала его.
Николас всё ещё держал завещание.
— Что будет со мной? — спросил он.
— Совет лишит тебя управления. Все переводы проверят. Если ты нарушил закон, отвечать будешь сам.
— Ты мог просто выдать меня.
— Мог.
— Почему не сделал?
Я посмотрел на его руки. Он всё ещё носил часы отца — те самые, которые тот снял перед смертью и велел не отдавать никому.
— Потому что мне нужно, чтобы ты вернул деньги фонду. Не словами. Подписями, продажей своей квартиры и каждым платежом, пока не исчезнет последний долг.
Николас горько усмехнулся.
— А если я откажусь?
— Тогда документы уйдут дальше без моего участия.
Он опустил взгляд на список работников.
— Анна… я не думал, что они окажутся в номере.
— Вы думали, что дети исчезнут так же легко, как запись в таблице, — ответила она.
Его лицо дрогнуло.
Он снял часы отца и положил их на стол передо мной.
— Продай их первыми.
Я не прикоснулся к ним.
— Оставь. Это будет напоминать, куда ушли деньги.
В 9:30 Даниэль подписал отказ от немедленного изъятия детей. Не из доброты: после раскрытия платежа его адвокат объяснил, что попытка опеки ради фонда разрушит его позицию. Но перед уходом он подошёл к Анне.
— Я не знаю, как исправить это, — сказал он.
Анна держала Сэмюэля на руках.
— Начните с того, чтобы не называть их доказательством.
Даниэль кивнул и ушёл, оставив на стойке конверт с деньгами, которые Николас ему заплатил. Анна не взяла его.
— Отправьте в фонд, — сказала она.
Я посмотрел на близнецов. София сидела на низком диване и застёгивала найденный кед, высунув кончик языка от старания. Сэмюэль гладил плюшевого слона по потёртому уху.
В полдень на сорок седьмом этаже сменили пост охраны. Я распорядился открыть пустой семейный номер для работников, потерявших жильё, и отменил приказ, по которому служащих могли увольнять за просьбу о помощи.
А потом вернулся в президентский люкс один.
На кровати уже не было детей. Осталась только маленькая вмятина на подушке и белая бумажная звезда, выпавшая из книжки.
Я поднял её, но не стал убирать.
Внизу Анна учила Софию произносить название гостиницы, а Сэмюэль стучал плюшевым слоном по стойке регистрации.
И каждый удар звучал так, будто кто-то наконец проверял: выдержит ли здание, если в нём начнут жить не только богатые.
