ЧАСТЬ 4
— Кто это? — спросила я.
Михаил убрал телефон от уха.
— Человек, который слишком хорошо знает распорядок моей охраны.
Тони отступил к чёрному ходу.
— Я к этому не имею отношения.
— Ты привёл сюда вооружённых людей, — сказал Михаил.
— Чтобы забрать долг.
— Нет. Чтобы проверить, кто получил контейнер.
Тони рванулся к выходу, но один из охранников перехватил его руку. Регина вскрикнула и бросилась к нему.
— Тони, не оставляй меня!
Он даже не повернул головы.
Я смотрела на них и вдруг увидела в руке Регины знакомую вещь — тонкую серебряную заколку с чёрным камнем. Отец носил такую в кармане вместе с ключами. После его смерти Регина сказала, что выбросила её.
— Покажи заколку, — сказала я.
Она замерла.
— Это моя.
— Нет. На обратной стороне есть царапина. Я сама её сделала, когда была ребёнком.
Регина сжала ладонь.
Михаил кивнул охраннику.
— Заберите.
— Не смейте! — закричала она. — Вы не понимаете, что там!
Заколку передали Михаилу. Он повернул её и нажал на крошечную защёлку. Изнутри выпал свёрнутый лист.
Я узнала почерк отца ещё до того, как увидела подпись.
«Аврора, если ты читаешь это, значит, я не успел защитить тебя сам».
Ноги стали ватными.
Михаил прочитал дальше вслух:
— «Регина не только проигрывает деньги. Она подписала документы, по которым после моей смерти получает контроль над счетами дочери. Но эти документы недействительны. Аврора — единственная наследница. Архив докажет, что она стала целью не случайно».
Регина закрыла лицо руками.
— Я не хотела, чтобы он умер.
— Отец умер не из-за тебя? — спросила я.
— Я лишь сказала Тони, где он хранит бумаги. Я думала, он заставит его подписать их. Потом всё вышло из-под контроля.
Михаил смотрел на неё так, будто перед ним лежал не человек, а последняя недостающая часть головоломки.
— Ты знала, что моего брата убили, — сказал он.
— Тони приказал. А твой брат собирался рассказать всё полиции.
— И мой отец?
— Эдвард пытался остановить его.
Михаил закрыл глаза на секунду, затем позвонил не охране, а нотариусу. Он говорил коротко: назвал адрес, имена, дату сделки и попросил немедленно остановить продажу дома. Потом вызвал врача для Захара и сообщил, что Тони задержан его людьми до приезда властей.
Я ожидала ярости, но Михаил повернулся ко мне спокойно.
— Вы можете уехать. Я отвезу вас туда, куда скажете.
— А архив?
— Я найду его сам.
— Нет. Я поеду с вами.
— Это опасно.
— Вся моя жизнь уже была опасной. Но теперь там лежит последняя правда об отце.
Он долго смотрел на меня, потом кивнул.
— Тогда вы будете рядом со мной, а не впереди.
Захар подошёл и снова взял меня за палец.
— Ты всё ещё моя невеста?
Я присела перед ним.
— Только если ты перестанешь убегать от врачей.
— Согласен.
Михаил впервые позволил себе почти улыбнуться.
— Условия становятся строже.
Мы приехали на старый вокзал через двадцать минут. Ночью он был пуст, только лампы дрожали над рельсами. В бывшей комнате хранения нас встретила женщина лет шестидесяти с жестяным контейнером в руках.
— Я Лидия, — сказала она. — Ваш отец оставил это у меня шесть лет назад.
— Почему вы не отдали его раньше? — спросила я.
— Потому что Регина приходила каждую неделю. Она спрашивала о контейнере и угрожала моему сыну. Сегодня я увидела её разговор с Тони и поняла, что ждать больше нельзя.
Она передала коробку мне.
Крышка была поцарапана полумесяцем.
Ключ подошёл.
Внутри лежали копии счетов, письма, банковские переводы и фотография, на которой Тони передавал деньги человеку в форме. Последним был конверт с именем Михаила.
Он развернул письмо.
«Михаил, я ошибался насчёт смерти твоего брата. Его предал не тот, кого ты ищешь. Он пытался остановить Тони, а я слишком поздно понял, что Регина уже подписала договор с ним. Если со мной что-то случится, защити Аврору. Она не знает, что именно из-за неё Тони боится этого архива».
— Из-за меня? — спросила я.
Лидия тихо объяснила:
— Ваш отец перевёл на ваше имя деньги, которые Тони украл. Он хотел вернуть их законным владельцам после вашего совершеннолетия. Если бы Тони получил архив, он потерял бы всё.
Михаил сжал письмо.
— Я шесть лет думал, что Эдвард предал моего брата.
— Он пытался вас спасти, — сказала я.
— А я не пришёл, когда он просил.
Это была первая трещина в его холодном лице. Не слабость. Цена, которую он носил внутри.
Утром нотариус подтвердил: дом, счета и архив переходили мне по завещанию, а договор Регины был подделан. Тони попытался бежать, но его собственный бухгалтер передал властям копии счетов. Лидия дала показания. Регина призналась во всём, когда поняла, что Тони бросил её.
Она не просила прощения у меня. Только однажды сказала:
— Твой отец любил тебя больше, чем я могла вынести.
Я ответила:
— Ты могла просто не продавать меня.
Регина опустила глаза, и на этом всё закончилось.
Через несколько дней Михаил привёз меня к дому Вейлов. На воротах ещё висела цепь, которую Регина повесила перед продажей. Он сам снял её, но не переступил порог.
— Это ваш дом, — сказал он.
— Я знаю.
— А Захар считает, что вы должны жить рядом. Он уже выбрал комнату для ваших книг.
Я посмотрела на Михаила.
— Я не стану женой вашего сына.
— Я тоже надеялся, что вы не станете.
Захар, стоявший на ступеньках, возмущённо крикнул:
— Но обещание мизинцами!
Я присела рядом и сцепила его палец со своим.
— Обещания можно менять, если они были придуманы ребёнком. Но дружбу нарушать нельзя.
— Тогда ты будешь моей семьёй?
Я посмотрела на Михаила. Он не вмешивался и не давал обещаний за меня.
— Буду, — сказала я.
Захар прижал к груди деревянную машинку.
— А папа тоже?
Михаил ответил сам:
— Если Аврора разрешит.
Я протянула ему руку не как спасителю и не как хозяину страшного имени.
— Начнём с того, что вы больше никогда не будете решать за меня.
Он пожал её.
— Договорились.
В тот же день я положила письмо отца в металлическую коробку, а документы отнесла нотариусу. Печать он вернул мне, но я не стала прятать её. Слишком много лет другие люди пользовались моей жизнью, пока я думала, что у меня ничего нет.
Вечером Захар уснул прямо за столом, обнимая свою деревянную машинку. Михаил стоял рядом и читал ему медицинскую памятку, которую мальчик упорно отказывался слушать.
— Папа, а рыцари всегда приезжают вовремя? — сонно спросил Захар.
Михаил посмотрел на меня.
— Нет. Иногда они опаздывают на шесть лет.
Я достала из коробки письмо Эдварда и положила рядом с его ладонью.
— Но если всё-таки приезжают, им приходится сначала научиться слушать.
Захар улыбнулся во сне.
А на старой фотографии отец держал серебряную заколку с чёрным камнем, будто заранее знал: однажды я сама открою замок.



