ЧАСТЬ 4 — Я не пришла на работу после трёх лет безупречной службы — и когда он нашёл меня, его лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

…Я не сразу поняла, что именно услышала.

Не «человек, которого ты называла папой».

Ной сказал: «которого ты называла моим отцом».

Так он говорил только об одном человеке.

О моём бывшем муже, Дэниеле Кроссе.

Ретт тоже услышал имя. Его взгляд остановился на мне.

— Ты была замужем?

— До того, как начала работать у тебя.

— И он знает о Ное?

— Думал, что знает.

Виктор попытался вывернуться, но Ретт прижал его к стене. Ударился шкаф, с верхней полки посыпались стеклянные банки с кофе.

— Если с мальчиком что-нибудь случится, — сказал Ретт, — ты не успеешь дожить до ночи.

— Ты думаешь, это я его забрал?

— Ты привёл нас к тому, кто это сделал.

Саймон стоял у окна и сжимал телефон. На его лице больше не было уверенности.

— Дэниел должен был исчезнуть, — сказал он. — Мы не знали, что он всё ещё следит за ней.

У меня перехватило дыхание.

— Что значит «должен был»?

Саймон перевёл взгляд на меня.

— Семь лет назад Елена обнаружила, что Дэниел передавал сведения людям, которые хотели убрать Ретта. Она собиралась рассказать всё. Он узнал и убил её раньше.

Я отступила к столу.

Нет.

Я семь лет верила, что Дэниел бросил меня после похорон, потому что испугался нищеты и ребёнка. Верила, что его молчание было трусостью. Даже когда он присылал деньги на лечение Ноя, я думала, что это позднее раскаяние.

— Он не отец Ноя, — сказала я.

Ретт замер.

— Что?

— Дэниел помог мне скрыться. Он записал Ноя на себя, потому что знал: если люди Ретта узнают о ребёнке, его используют против тебя. Елена заставила его поклясться, что он будет молчать.

— А я? — спросил Ретт.

Вопрос прозвучал почти без голоса.

Я посмотрела на него.

— Ты не знал. И я не хотела, чтобы ты узнал. Не после того, как увидела, что случилось с Еленой.

Ретт отвернулся. В его лице смешались ярость и боль, но я не позволила себе пожалеть его раньше времени.

Телефон Саймона снова зазвонил.

Он ответил.

— Говори.

Из трубки донёсся мужской голос:

— Саймон, привези Айзу. Только её. И книгу. Тогда мальчик останется цел.

— Дэниел? — спросила я.

— Ты узнала меня, дорогая.

Мои пальцы похолодели.

— Ной рядом с тобой?

— Он сидит в машине. Очень испуган. Но это ненадолго. Если ты будешь послушной.

Ретт вырвал у Саймона телефон.

— Послушай меня, Кросс. Ты взял не того ребёнка.

— А ты всё такой же самоуверенный, Валон. Только теперь у тебя есть причина приехать.

Связь оборвалась.

Я подняла с пола лист Елены. Внизу, под списком имён, была ещё одна строка, которую мы не заметили:

«Камера хранения двадцать семь. Ключ у Айзы. Но открывать её можно только перед человеком, который скажет, что случилось в оранжерее».

— Что за оранжерея? — спросил Ретт.

Я ответила не сразу.

Семь лет назад, в ночь перед смертью Елены, Ретт нашёл меня в своей оранжерее. Я была беременна, напугана и собиралась исчезнуть. Он сказал мне тогда одну фразу, которую больше никто не знал.

— Он должен сам её произнести, — сказала я.

Ретт посмотрел на меня.

— Что произнести?

— Слова, которые ты сказал мне в ту ночь.

— Я не помню.

— А я помню каждое.

Мы поехали к реке в машине Ретта. Виктора посадили связанным на заднее сиденье, Саймон ехал рядом с ним. Я держала латунный жетон в кулаке и слушала, как он врезается в кожу.

Склад оказался пустым.

На бетонном полу лежал красный бумажный самолёт Ноя. Рядом — его рюкзак и маленький пластиковый брелок в форме луны.

Дэниел позвонил снова.

— Ты приехала?

— Да.

— Одна?

— Нет.

Я посмотрела на Ретта.

— Со мной человек, который знает, почему ты забрал моего сына.

На другом конце повисла пауза.

Ретт наклонился к телефону.

— В оранжерее ты сказал: «Если ребёнок мой, я не позволю им превратить его в оружие».

Я закрыла глаза.

Он всё-таки помнил.

Дэниел рассмеялся, но смех прозвучал глухо.

— Значит, ты рассказал ей, Валон?

— Она сама вспомнила.

— Тогда она знает, что ты сделал после этого. Ты не защищал её. Ты следил за ней семь лет.

Ретт посмотрел на меня.

Я ждала объяснения.

— Я поставил человека у её дома, — сказал он. — Но не для слежки. Елена перед смертью попросила меня не приближаться к Айзе, пока я не найду предателя. Я думал, что защищаю вас.

— Ты мог спросить меня, — ответила я.

— Мог.

Это короткое признание оказалось тяжелее оправданий.

Дэниел заговорил снова:

— Вы оба так забавно уверены, что всё ещё контролируете ситуацию. Ной у меня. Книга нужна мне. А если Айза не принесёт её в старую оранжерею через двадцать минут, мальчик поедет туда, откуда уже не вернётся.

Я посмотрела на Ретта.

— Мы поедем туда.

— Я не отпущу тебя одну.

— Ты и не должен. Но командовать мной больше не будешь.

Виктор с заднего сиденья вдруг рассмеялся.

— Какая трогательная семья.

Саймон ударил его локтем.

— Замолчи.

— Почему? Пусть узнают всё. Пусть Валон знает, что приказ исходил не от меня.

Ретт резко повернулся.

— От кого?

Виктор посмотрел на меня.

— От твоего отца.

Ретт побледнел.

Его отец умер три года назад. Но я помнила одну деталь: после похорон семейным фондом Валона управлял не Ретт, а его мать, Эвелин.

Я достала из папки последнюю страницу. Под подписью Елены стояло имя, которое мы приняли за инициалы.

Эвелин Валон.

— Она не умерла? — спросила я.

— Нет, — сказал Ретт. — Она уехала из города в день похорон отца.

— И всё это время управляла деньгами через Саймона, — добавил Виктор. — Ей нужен был не ты, Ретт. Ей нужен был ребёнок. Наследник, которого можно предъявить, когда ты исчезнешь.

Меня обдало холодом.

Дэниел похитил Ноя не ради мести. Он выполнял приказ женщины, которая хотела посадить на место Ретта мальчика, связанного с её кровью.

Но зачем Дэниелу помогать ей?

Ответ лежал в его старом страхе.

Елена знала, что он участвовал в первой попытке предательства. Он не убивал её, но вывел людей на след. После этого Эвелин шантажировала его, угрожая расправиться с Носей, если он заговорит.

Дэниел был виноват.

Но не так, как я думала.

Мы приехали к оранжерее через двенадцать минут. Стеклянная крыша была разбита, внутри пахло землёй и ржавой водой. На дальней скамье сидел Ной. Руки не связаны, но рядом стоял Дэниел с пистолетом.

— Мама! — крикнул Ной.

Я сделала шаг.

— Стой, — сказал Дэниел.

Ретт поднял руки.

— Дэниел, отпусти мальчика.

— Ты не понимаешь. Если я отпущу его, Эвелин убьёт мою дочь.

— У тебя есть дочь? — спросила я.

— Была. Она умерла прошлой зимой. Эвелин сказала, что это несчастный случай. Я нашёл следы лекарств в её комнате. Она убрала её, когда поняла, что я хочу рассказать правду.

Дэниел смотрел не на меня, а на Ноя.

— Я должен был забрать его и привезти сюда. Дальше Эвелин должна была забрать его за границу.

Ной сжал бумажный самолёт.

— Он сказал, что мама меня бросит, — прошептал он.

Я сделала ещё шаг.

— Ной, смотри на меня. Я никогда тебя не брошу.

— Он говорил, что папа Ретт злой.

Ретт опустился на колено, не приближаясь.

— Я сделал много плохого, Ной. Но я не причиню вреда твоей маме. И тебе тоже.

Дэниел дрогнул.

В этот момент Саймон бросил ему папку. Дэниел поймал её одной рукой, и пистолет опустился.

Я толкнула Ретта в сторону и побежала к сыну.

Дэниел выругался, но не выстрелил. Он мог нажать на спуск. Я видела это по его пальцу.

Он не нажал.

Ретт врезался в него плечом. Пистолет отлетел под железную стойку. Дэниел упал, а Ной вцепился в моё пальто.

— Мама, я думал, ты не придёшь.

— Я всегда приду.

За разбитым стеклом появились люди Эвелин. Но впереди них шла сама Эвелин — в светлом пальто, с тростью и лицом женщины, которая привыкла покупать чужие страхи.

— Отдай мальчика, Ретт, — сказала она. — И я позволю Айзе уйти.

— Ты уже позволила Елене уйти, — ответил он.

Эвелин перевела взгляд на папку.

— У тебя нет доказательств.

Я подняла латунный жетон.

— Есть. И второй экземпляр тоже.

— Где?

— У человека, которого ты не смогла купить.

В оранжерею вошла пожилая женщина в зелёном шарфе. Я узнала её не сразу. Миссис Морено, директор школы Ноя, держала в руках маленькую коробку.

— Елена передала её мне за день до смерти, — сказала она. — Просила отдать Айзе, когда мальчику исполнится семь лет.

Эвелин отступила.

В коробке лежали ключ от камеры хранения и письмо.

Не книга.

Письмо.

Елена написала, что книга была приманкой. Настоящие сведения хранились в камере двадцать семь, а копию она передала директору школы, потому что знала: Айза будет защищать сына именно через школу.

В письме были счета, даты и подписи Эвелин. Этого хватало, чтобы разрушить её сеть, но Ретт не стал отдавать документы людям, которые могли превратить их в ещё одну войну.

Он позвонил нотариусу семьи и при всех отозвал доверенность матери на управление фондом. Затем передал копии независимому бухгалтеру и опекунам Ноя.

Эвелин потеряла не только деньги.

Она потеряла право решать, кому принадлежит имя Валон.

Саймон сел прямо на пол. Виктор смотрел на него с ненавистью.

— Ты обещал мне защиту, — прошептал Саймон.

— Я обещала защиту всем, кто был полезен, — ответила Эвелин. — Ты перестал быть полезен.

Эта фраза окончательно сломала их союз.

Саймон рассказал всё до конца. Где хранились деньги. Кто подделывал пропуска. Как Виктор нашёл мою квартиру. Как Дэниела заставили забрать Ноя.

Дэниел сидел у стены, прижимая ладонь к разбитому лицу.

— Я виноват перед тобой, — сказал он.

— Да.

— Но я не хотел, чтобы Ной умер.

— Этого недостаточно, чтобы вернуть семь лет.

Он кивнул.

— Знаю.

Ретт подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.

— Я тоже виноват.

— Ты не бил меня. Но ты оставил меня одну с тайной, потому что решил, что лучше знаешь, как меня защищать.

— Что мне сделать?

Я посмотрела на Ноя, который держал бумажный самолёт и настороженно наблюдал за нами.

— Ничего не обещай. Сначала научись спрашивать.

Ретт кивнул.

— Тогда я спрошу. Могу я увидеть его завтра?

Ной поднял глаза на меня.

Я не стала отвечать за него.

— Спроси его самого.

Ретт присел рядом с сыном.

— Можно я завтра принесу тебе настоящий самолёт? Не бумажный. Деревянный. Он умеет летать с балкона.

Ной задумался.

— А мама будет рядом?

— Если она захочет.

Ной посмотрел на меня.

Я почувствовала, как семь лет страха медленно ослабевают в груди. Не исчезают. Просто перестают держать меня за горло.

— Буду, — сказала я.

Ной протянул Ретту свой бумажный самолёт.

— Тогда почини ему крыло.

Ретт взял самолёт обеими руками, словно это была самая важная вещь в мире.

А я подняла с пола письмо Елены. На последней строке её почерком было написано: «Не позволяй им рассказать твоему сыну, что он родился из страха».

Я сложила лист и спрятала его в ту самую чашку с жёлтым трамваем, которую нашла среди осколков.

Ной посмотрел на Ретта.

— Ты правда мой отец?

Ретт долго молчал, потом ответил честно:

— Да. Но отцом меня сделает не кровь. Если ты позволишь.

Ной протянул ему сломанный бумажный самолёт.

— Тогда начни с крыла.

И Ретт, человек, перед которым в Чикаго склоняли головы, опустился на бетонный пол и стал чинить его детскими пальцами.

Оцените статью