ЧАСТЬ 4
— Мама, ты меня слышишь?
Я прижала телефон к уху.
— Повтори имя.
— Тарас Шевчук. В архиве стоит его подпись. Документ датирован сегодняшним утром, но основание указано старое — соглашение о передаче права разработки.
У меня подогнулись ноги, и я села на край колодца. Камень был холодным, влажным, шершавым под ладонью.
Роман резко поднял голову.
— Что она сказала?
Я включила громкую связь.
— В архиве зарегистрировали переход права, — повторила Милана. — Получатель — компания «Горный поток». Директором указан… Роман Шевчук.
Старик Мирон тихо выругался.
Роман побледнел.
— Это невозможно.
— Ты сам подал документы? — спросила я.
— Нет.
— Но подпись твоего отца стоит под ними.
Он схватил телефонный экран взглядом, будто мог увидеть через него архивную папку.
Милана продолжила:
— Я попросила архивистку проверить цепочку. Документ был внесён не сегодня. Сегодня внесли исправление в электронный реестр. А оригинал лежал у нотариуса в районном городе.
— У какого нотариуса? — спросила я.
— У Ларисы Бондарь.
Роман отшатнулся.
Я знала это имя. Лариса была его первой секретаршей в фирме. После ухода она много лет присылала мне поздравления на праздники, но Роман всегда говорил, что она уехала за границу.
— Позвони ей, — сказала я дочери.
Милана замолчала, а потом произнесла:
— Она уже едет к вам.
— Откуда она знает, где мы?
— Потому что сама сообщила архиву о подделке.
Роман провёл ладонью по лицу.
— Я не подделывал подпись.
— Тогда кто?
— Оксана.
Мирон постучал тростью по камню.
— Вот и дошли до настоящего хозяина этой истории.
Через сорок минут к хижине подъехал старый фургон. Из него вышла Лариса в зелёном шерстяном пальто. В руках она держала длинный плоский свёрток, перевязанный жёлтой лентой.
— Роман, — сказала она, — я ждала, что ты сам признаешься.
— В чём?
— В том, что шесть лет назад ты заставил меня подготовить доверенность от имени Оксаны. Она получила доступ к твоей печати, счетам и старым бумагам. Потом вы вместе решили продать права на месторождение, не предупредив Олену.
— Ты лжёшь, — прошипел Роман.
Лариса развернула свёрток. Внутри был нотариальный журнал с вырванными страницами и оригинал доверенности.
— Здесь стоит твоя подпись. А здесь — подпись Оксаны. Но передача не состоялась, потому что не хватало подписи Олены.
Я посмотрела на Романа.
— Поэтому ты забрал всё в разводе.
— Я хотел получить контроль над участком, — сказал он глухо. — Если бы признался, ты бы никогда не подписала соглашение.
— Верно.
— Я собирался вернуть тебе деньги.
— После сделки?
Он не ответил.
Роман хотел не просто разбогатеть. Он хотел сохранить фирму и расплатиться с долгами, которые набрал ради Оксаны. Она обещала ему новую компанию, новую жизнь, новую фамилию в документах. Но теперь сама исчезла, забрав со счетов фирмы почти всё, что ещё оставалось.
Милана прислала фотографии банковских переводов.
Оксана отправила деньги на счёт в другой стране за два часа до того, как Роман приехал к нам.
Он сел прямо на землю.
— Она меня обманула.
— Нет, — сказала я. — Она использовала тебя так, как ты использовал меня. Разница только в том, что ты называл это любовью.
В тот вечер мы отвезли бумаги к нотариусу Бондарь. Она заверила копии, внесла запрет на любые сделки без моей подписи и вызвала оценщика шахтного участка. Я не стала возвращаться в дом Романа. Не стала просить у него ни денег, ни объяснений.
Но оставался главный вопрос: что было в металлическом цилиндре?
На следующий день мы открыли его в присутствии Мирона, Миланы и нотариуса. Внутри лежали золотые монеты, старые облигации и письмо отца.
«Я не оставляю тебе богатство, Олено. Я оставляю тебе доказательство, что ты никогда не была беспомощной. Всё остальное — только металл, бумага и земля. Береги людей, которые скажут правду, когда им выгоднее молчать».
Минерал действительно обнаружили. Но разработка могла разрушить горный источник, от которого зависели три деревни. Роман мечтал продать участок промышленникам. Я могла получить гораздо больше, если бы согласилась.
Мирон разложил передо мной два проекта.
— Один принесёт тебе состояние, — сказал он. — Второй сохранит воду, но денег будет меньше.
Милана сжала мою руку.
— Решать тебе, мама.
Я посмотрела на карту, на старый колодец, на тропу к деревням. Потом достала отцовский медный брелок в виде молотка и положила его рядом с документами.
— Я не позволю превратить место, где отец прятал моё имя, в яму для чужой прибыли.
Мы выбрали ограниченную разработку и создали фонд для деревенского водопровода. Часть облигаций ушла на восстановление хижины. Остальные деньги я разделила между Миланой и общиной, оставив себе ровно столько, чтобы больше никогда не зависеть от чужой подписи.
Роману пришлось закрыть фирму. Его дом продали за долги, а парусник забрала страховая компания. Оксана не вернулась. Она оставила ему только короткое сообщение через нотариуса: «Я получила то, за чем пришла».
Он приехал к хижине зимой, когда оценщики уже размечали участок.
Я вышла к нему с папкой в руках.
— Ты можешь подать возражение, — сказала я. — Но сначала объясни, зачем приехал.
Роман долго смотрел на восстановленную стену.
— Я думал, что если заберу всё, ты останешься одна.
— А ты?
— Я тоже остался один.
— Это не одно и то же.
Он кивнул. Потом протянул мне маленький свёрток.
Внутри оказался старый план участка, который он спрятал ещё до развода. На обороте отец написал: «Для Олены. Не отдавать никому».
Роман мог уничтожить этот лист. Но сохранил.
— Почему отдал? — спросила я.
— Потому что понял: ты всё равно найдёшь.
Я не простила его в тот день. И не обещала простить позже.
Но позволила ему остаться на собрании, где жители деревень утверждали проект водопровода. Он сидел на заднем ряду, пока я читала условия соглашения.
Когда настала очередь подписывать документ, я поставила имя под ним сама.
Не его ручкой.
Отцовским пером, найденным в металлическом цилиндре.
Подпись легла на бумагу неровно, но уверенно. За стеной хижины рабочие уже расчищали старый колодец, и из глубины поднимался глухой, живой звук воды.
Мирон улыбнулся.
— Тарас бы одобрил.
Я провела пальцем по выцветшим буквам на жестяной крышке и ответила:
— Он бы сказал, что я слишком долго ждала.
А из-под земли, там, где Роман видел только сгнившие доски, снова донёсся стук воды — будто отец наконец постучал мне в ответ.
Пропустили начало?
