ЧАСТЬ 4 — Я открыла соглашение о разводе на девятом месяце беременности — и улыбка любовницы внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить имя.

Внизу хлопнула входная дверь.

Томас побледнел.

— Он приехал раньше, чем обещал.

— Кто? — спросил Итан.

Марта сжала папку обеими руками.

— Доктор Сэмюэл Ривз.

Итан рассмеялся, но смех получился сухим.

— Семейный врач? При чём здесь он?

Марта посмотрела на меня.

— Он не только врач.

Через минуту в детскую вошёл высокий седой мужчина с дорожной сумкой. Я узнала его не сразу. Он много лет лечил бабушку, а потом исчез из нашей жизни после её похорон.

— Клэр, — сказал он, — мне жаль, что пришлось вернуться именно так.

Итан шагнул к нему.

— Вы не имеете права вмешиваться в мою семью.

— Это не ваша семья, если вы решили продать её по частям, — ответил Сэмюэл.

Он вынул из сумки запечатанный документ.

Мой живот снова болезненно напрягся.

— Что происходит? — спросила я.

Сэмюэл положил бумагу на стол.

— Ваша бабушка знала, что Итан однажды попытается вытеснить вас из компании. Но она не доверяла ни совету директоров, ни семейным адвокатам. Поэтому назначила временным попечителем ребёнка человека, который сможет защитить его долю, если с вами что-то случится.

Итан резко повернулся ко мне.

— Ты собиралась забрать моего сына?

— Я ничего не знала.

— Но подписала всё это!

— Я подписала договор займа, потому что доверяла тебе.

Сэмюэл спокойно продолжил:

— Речь не о том, чтобы отнять ребёнка. Речь о том, чтобы Итан не смог использовать его долю и медицинские решения как рычаг давления.

Ванесса схватила документ.

— Здесь указано, что при попытке вывода активов Клэр получает полный контроль над голосующими долями до совершеннолетия ребёнка.

— Положи бумагу, — сказал Итан.

— Ты говорил, что всё продумал, — прошептала она.

Он резко дёрнул её за запястье.

Ванесса вскрикнула.

Томас встал между ними.

— Отпустите её.

Итан оттолкнул его, и старик ударился плечом о шкаф. Я рванулась вперёд, но Сэмюэл удержал меня.

— Не напрягайтесь.

Именно тогда у меня отошли воды.

Мир сузился до белой боли, мокрого ковра и голоса Сэмюэла, который отдавал короткие распоряжения. Итан застыл посреди детской, всё ещё сжимая папку с документами.

— В больницу, — сказал Сэмюэл.

— Я поеду с ней, — бросил Итан.

— Нет, — ответила я.

Он посмотрел на меня.

— Я отец.

— Отец не торгуется с матерью в день рождения сына.

В коридоре Ванесса тихо сказала:

— Итан, она права.

Он повернулся к ней.

— Ты на чьей стороне?

Ванесса сняла мой халат, аккуратно сложила его на стуле и подняла с пола ключ от сейфа.

— На стороне человека, который хотя бы не врёт мне о том, зачем мы это делаем.

Она положила ключ рядом с соглашением о разводе.

В больнице мальчик родился раньше срока, но задышал сам. Я назвала его Лео — именем, которое бабушка выбрала ещё до моей свадьбы.

Итан приехал под утро.

Я увидела его через стекло палаты интенсивной терапии. Он стоял перед крошечной кроваткой сына и не прикасался к ней.

Сэмюэл передал мне телефон.

— Он просит поговорить.

Я вышла в коридор.

Итан выглядел так, будто за одну ночь постарел на десять лет.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — сказал он.

— Ты привёл Ванессу в мой дом.

— Я думал, что если уберу тебя из компании, смогу сохранить всё.

— Всё — это что?

Он посмотрел на стекло.

— Компанию. Имя. Контроль.

— А сына?

Итан долго молчал.

— Я думал, что он будет рядом, даже если ты уйдёшь.

— Ты не оставлял ему место. Ты оставлял ему долги и чужую ложь.

Через три дня совет директоров собрался в кабинете компании. Я приехала прямо из больницы, в светлом свитере, с болью под рёбрами и папкой бабушки в руках.

Итан сидел во главе стола.

— Это семейная ссора, — сказал он членам совета. — Клэр эмоционально нестабильна после родов.

Сэмюэл положил перед ними медицинское заключение.

— Её состояние не мешает ей владеть контрольным пакетом.

Марта открыла договор.

— А вот попытка вывода активов мешает вам оставаться управляющим.

Итан ударил пальцами по столу.

— Без меня эта компания развалится.

Я посмотрела на людей, которым когда-то объясняла первые таблицы перевозок.

— Нет. Она развалится, если вы продолжите делать вид, что её создал один человек.

Ванесса вошла последней.

Она положила на стол заявление об уходе и флешку с копиями переводов.

— Я не буду свидетельствовать против вас ради Клэр, — сказала она. — Я буду говорить правду ради себя.

Итан поднялся.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею, — ответила она. — Но не о том, что ушла от тебя.

Он потерял должность в тот же день. Не из-за громкого скандала, а потому что совет увидел цифры и подписи. Компания сохранила склады, которые он пытался спрятать. Дом остался под защитой фонда до совершеннолетия Лео.

Итан не попал за решётку. Он подписал отказ от управления, вернул выведенные средства и согласился на встречи с сыном только в присутствии Сэмюэла, пока Лео не станет старше.

Первые встречи были неловкими.

Итан приносил дорогие игрушки. Лео не смотрел на них. Он смотрел на отца, будто пытался понять, почему тот всегда приходит с пустыми руками, если у него так много денег.

Через пять лет Лео нашёл в кабинете старую таблицу моей бабушки. На последней странице стояла детская приписка: «Папа должен говорить правду».

Он отнёс лист Итану, который приехал на очередную встречу.

— Это правда? — спросил Лео.

Итан побледнел.

— Какая?

— Мама сказала, что ты построил компанию один. А мама говорит, что помогала тебе. Кто врёт?

Я стояла в дверях и не вмешивалась.

Итан опустился перед сыном на колени.

— Врал я.

Лео нахмурился.

— Тогда почему ты не сказал раньше?

Итан посмотрел на меня.

— Потому что боялся, что если признаю правду, у меня ничего не останется.

Лео сжал лист.

— А сейчас что осталось?

Итан ответил не сразу.

— Возможность не потерять тебя окончательно.

Я ожидала, что Лео бросится к нему. Но он лишь протянул бумагу.

— Тогда расскажи всё. Не маме. Мне.

Итан взял лист обеими руками.

Он рассказал о первом складе, о деньгах бабушки, о моих расчётах, о Ванессе и о папке, которую хотел спрятать. Ни одной красивой версии. Ни одного оправдания.

Лео слушал, опустив подбородок.

Когда Итан закончил, мальчик спросил:

— Ты любил маму?

Итан посмотрел на меня.

— Да. Но я любил власть сильнее. И это стало моей самой дорогой ошибкой.

Я не сказала, что прощаю его.

И не сказала, что никогда не прощу.

Я просто достала из ящика копию договора бабушки и передала Лео.

— Это история о том, как люди подписывают обещания, — сказала я. — И как потом живут с тем, что подписали.

Лео прочитал последнюю строку и положил документ между собой и отцом.

— Тогда начни с первой страницы, папа.

Итан раскрыл папку.

А мой сын впервые сам подвинул стул ближе к столу.

Оцените статью