ЧАСТЬ 4 — Сестра пнула меня в живот ради странного звука, а когда муж вошёл на кухню, лицо отца резко побледнело

ЧАСТЬ 4

— Он только что потребовал закрыть фонд, потому что утверждает: Клэр недееспособна после операции.

Ребекка произнесла это тихо, но мне показалось, будто в палате разбилось стекло.

— Он не может этого сделать, — сказал Итан.

— Может попытаться. В заявлении указано, что временным управляющим должен стать он.

Я посмотрела на фотографию Джун. Крошечное лицо почти терялось среди трубок.

— Он хочет получить доступ к деньгам, пока я в больнице.

— И объяснить перевод как чрезвычайную помощь семейному бизнесу, — добавила Ребекка.

Дверь открылась. На пороге стоял отец, а рядом с ним — мама. На нём была та же рубашка, что и утром, только воротник теперь был смят. Мама держала сумочку обеими руками. Брук осталась в коридоре под присмотром охранника.

— Мы пришли увидеть Клэр, — сказала мама.

— Вы пришли узнать, насколько далеко зашёл ваш план, — ответил Итан.

Отец взглянул на Ребекку.

— Не вмешивайтесь в семейное дело.

— Ваше «семейное дело» включает подделку подписей и попытку перевести деньги женщины, лежащей после экстренной операции, — сказала она.

Отец усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Клэр всегда была неблагодарной. Я просил временный заём, чтобы сохранить рабочие места.

— Вы отправили поддельные документы до того, как попросили меня подписать настоящие, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Ты понятия не имеешь, под каким давлением я находился.

— А Джун имеет?

Отец замер.

Я говорила медленно, потому что каждое слово тянуло шов.

— Вы знали, что я беременна. Знали, что врач запретил мне падать. И всё равно велели Брук ударить меня.

Мама всплеснула руками.

— Мы не хотели причинить вред ребёнку.

— Вы хотели подпись. Ребёнок был помехой.

Ребекка положила на стол копию банковского заявления.

— Здесь стоит подпись покойной Эвелин Харпер. Но нотариус, указанный в документе, умер девять месяцев назад.

Отец побледнел.

— Это ошибка банка.

— Нет, — сказала Ребекка. — Ошибка ваша. Вы использовали старый шаблон, который хранился в архиве фонда. Но не заметили, что нотариус давно не работает.

Мама резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что всё проверил.

Он зашипел:

— Замолчи.

И в этот момент Брук, стоявшая в коридоре, сказала:

— Не молчи, мама. Расскажи ей, кто придумал удар.

Мама прижала ладонь ко рту.

Отец шагнул к дочери, но охранник перегородил дорогу.

— Это ты сказала, что Клэр подпишет после боли, — продолжила Брук. — Ты сказала, что отец уже перевёл первый платёж поддельной доверенностью.

Отец посмотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты разрушишь собственную семью.

— Нет. Я перестану разрушать Клэр.

Её голос дрогнул, но она не отступила.

Дознаватель забрал копии. Брук передала ему телефон и сама подписала заявление. Мама попыталась уйти, но в коридоре её остановили для дополнительных вопросов. Отца тоже вывели из отделения, однако это не стало для меня победой.

Победа не возвращала Джун время внутри живота. Не стирала боль. Не делала родителей незнакомцами.

Через час Ребекка вернулась с новостью: банк заморозил все счета фирмы и личный перевод. Но двадцать семь тысяч уже успели уйти дальше — на оплату долга кредитору, который собирался забрать мастерскую утром.

— Деньги можно вернуть? — спросил Итан.

— Возможно. Но мастерскую это не спасёт, — ответила Ребекка.

Я закрыла глаза. Именно мастерскую отец хотел спасти любой ценой. Там он проводил дни, учил Брук шлифовать дерево и много лет говорил, что однажды передаст дело детям.

На следующий день мне разрешили ненадолго подойти к инкубатору. Итан шёл рядом, придерживая меня за локоть. Джун лежала под тёплой лампой, и на её груди поднималась крошечная повязка.

— Она крепче, чем кажется, — сказала медсестра.

— Она моя дочь, — ответила я. — Она умеет удивлять.

Через стекло я увидела Брук. Она стояла в конце коридора, не решаясь приблизиться.

— Я не прошу тебя простить, — сказала она. — Я хочу отдать всё, что знаю. И выплатить лечение, если придётся.

— Ты не сможешь вернуть то утро.

— Знаю.

Я посмотрела на её ладони. На большом пальце осталась тонкая полоска древесной пыли — она, видимо, приехала прямо из мастерской.

— Тогда начни с правды, — сказала я. — Не с обещаний.

Брук кивнула и передала Ребекке связку ключей от отцовского кабинета. Там нашли распечатки переводов, черновики поддельных заявлений и список людей, которым отец задолжал. Нашли и старую коробку с копиями бабушкиных документов — именно оттуда он взял мою подпись.

Но главное обнаружила не Ребекка.

В нижнем ящике лежал конверт, адресованный мне, написанный бабушкиной рукой. Его нашли среди бумаг, которые отец собирался уничтожить.

Внутри была короткая записка:

«Клэр, если кто-то попросит тебя подписать что-либо во время семейного кризиса, сначала позвони Ребекке. Деньги должны защищать тебя и твоих детей, а не тех, кто громче всех требует помощи».

Я перечитала её трижды.

Бабушка будто стояла рядом — не призраком, а человеком, который слишком хорошо знал характер своего сына.

Через несколько дней Джун начала дышать сама. Врач разрешила мне коснуться её ладони. Пальцы дочери сомкнулись вокруг моего указательного пальца, и я перестала считать удары аппарата.

Отец потерял мастерскую. Не из-за моего отказа, а из-за собственных подписей, долгов и попытки вырвать деньги из фонда. Ему пришлось продать оборудование, чтобы покрыть часть обязательств. Мама переехала к родственнице и больше не приходила в больницу. Брук оставалась рядом, но никогда не входила без разрешения.

Я не вернула ей прежнее место в своей жизни.

Но я позволила ей однажды принести Джун маленькую деревянную луну. Брук вырезала её из обрезка орехового дерева, того самого, из которого отец когда-то делал детские кроватки.

— Если ты не хочешь, я заберу её, — сказала Брук.

Я положила луну рядом с инкубатором.

— Пусть останется. Но не как прощение.

— А как что?

Я посмотрела на Джун. Дочь спала, сжимая пальцы, будто уже держала что-то важное.

— Как напоминание, что каждый звук имеет цену.

Брук опустила голову.

За стеклом Джун пошевелила ногой. На этот раз я увидела это сразу.

И деревянная луна тихо качнулась на краю инкубатора, словно отвечая ей.

Оцените статью