ЧАСТЬ 4
Я не поехал один.
Марта села рядом со мной, а Мириам устроилась на заднем сиденье, крепко прижимая жёлтую папку к коленям. Татум осталась у виллы. Она не плакала. Просто сняла изумрудный браслет Корали и положила его на стол в кабинете.
Склад у порта пах солью, горячим металлом и мокрым картоном. Было без четверти пять.
У боковой двери нас ждал мужчина в синей рабочей рубашке. Я узнал его по походке. Это был Льюис, бывший бухгалтер моей компании. Я уволил его два года назад, когда Чейз убедил меня, что тот крадёт деньги.
Льюис снял кепку.
— Я не хотел приходить.
— Но пришёл.
— Потому что Чейз сказал, что если я промолчу, он сделает так, чтобы меня обвинили в подделке.
Мириам посмотрела на него поверх очков.
— Что у вас?
Льюис достал из кармана толстую карту памяти, но не протянул её мне.
— Не запись. Бухгалтерская выгрузка. Все платежи, которые проходили через фирму Чейза.
Я почувствовал, как под рёбрами поднимается тяжесть.
— Мне не нужны его счета, если они не связаны с виллой.
— Связаны, — сказал Льюис. — Чейз не спасал ресторан Татум. Он переводил деньги в компанию своего тестя, а потом оформлял их как расходы на ремонт дома. Три грузовика, мебель, охрана, даже тот браслет — всё оплачено с вашего корпоративного счёта.
Марта резко вдохнула.
— Он украл у Говарда?
— Он называл это авансом.
Телефон в моей руке зазвонил. Татум.
— Господин Говард, — сказала она, и голос её дрогнул, — Чейз заперся в кабинете Корали. Он говорит, что уничтожит все документы.
— Где Мириам?
— Здесь.
— Тогда не входите. Мы едем.
Чейз успел разбить стекло на внутренней двери, но папка лежала на столе нетронутой. Рядом стоял металлический контейнер для бумаг. В нём тлели листы, и запах горелого льна смешивался с запахом морской соли.
Я вошёл первым.
— Отойди от стола.
Чейз держал в руке зажигалку. На его рубашке темнело пятно от воды, волосы прилипли ко лбу.
— Ты не понимаешь, что случится, если банк заберёт ресторан.
— Он не заберёт ресторан. Ты сам потратил деньги.
— Я пытался удержать всё вместе!
— Нет. Ты удерживал свою жизнь, пока она не рассыпалась на чужих плечах.
Татум стояла за моей спиной.
— Чейз, я разговаривала с отцом. Он предложил мне списать часть долга, если я верну ему документы и уйду из сделки.
Чейз уставился на неё.
— Ты ему поверила?
— Я поверила цифрам.
Он засмеялся, но смех сразу оборвался кашлем.
— А что мне оставалось? Твой отец всегда смотрел на меня как на мальчика, которому нельзя доверить даже ключи.
— Потому что ты превращал каждый ключ в оружие, — сказала Татум.
Я положил на стол распечатку Льюиса.
— У тебя был выбор. Попросить. Признаться. Продать свой бизнес. Ты выбрал подделку.
Чейз опустил зажигалку.
— Я думал, ты всё равно оставишь мне виллу.
— Я собирался оставить тебе управление фондом.
Он поднял глаза.
— Фондом?
— Корали создала его не только ради дома. Она хотела, чтобы часть доходов шла на лечение людей с редкими заболеваниями, от которых не отказываются страховщики. Она знала, что ты умеешь считать деньги и разговаривать с банками. Но в документе было условие: управляющий теряет право подписи, если использует имущество в личных целях.
Чейз посмотрел на Мириам.
— Вы знали?
— Да.
— И всё это время молчали?
— Я обещала Корали.
Он опустился на стул. Пепел с края контейнера упал на мраморный пол.
Татум сняла с пальца обручальное кольцо и положила рядом с папкой.
— Я сегодня заберу родителей из виллы. Ремонт оплатим сами. Ресторан продадим, чтобы закрыть деньги, которые ты перевёл. Но я не стану подписывать ложь ради твоего спасения.
Чейз посмотрел на неё так, будто именно эта фраза ранила сильнее всех остальных.
— Ты уходишь?
— Я ухожу от человека, который называл предательство заботой.
Он повернулся ко мне.
— Папа, я могу всё исправить.
Я устал от этого слова. Исправить дом. Исправить счета. Исправить подпись. Будто годы можно вернуть тем же способом, каким возвращают ошибочный платёж.
— Ты исправишь не мою жизнь, — ответил я. — Ты ответишь за свои бумаги и выплатишь людям, которых втянул в это. Но я не стану добиваться для тебя наказания, которого ты сам себе ещё не вынес.
Мириам разложила документы на столе. Чейз подписал отказ от управления фондом, признал долг перед компанией и передал банку список счетов. На каждой странице его рука дрожала, но подпись была настоящей.
Потом он достал из кармана ключи от виллы и положил их передо мной.
— Я думал, что если получу этот дом, ты наконец увидишь во мне мужчину.
— Я видел в тебе сына, — сказал я. — Ты хотел другого.
Он не ответил.
Вечером мы прошли в кабинет Корали. На столе лежала её шкатулка, а рядом — тот самый браслет. Татум принесла его мне.
— Это принадлежит вам.
— Нет, — сказал я. — Корали хотела, чтобы его носила женщина, которая не предаст себя ради чужого богатства. Оставь.
Татум сжала браслет в ладони.
— Я не заслуживаю этой доброты.
— Это не доброта. Это решение Корали.
В следующие дни банк отменил сделку после проверки документов. Ресторан Татум пришлось продать, но её родители сохранили крышу над головой. Льюис вернулся в компанию и стал финансовым управляющим фонда. Мириам получила обратно своё имя в нотариальном реестре и впервые за много лет позволила себе приехать к морю.
Чейз не получил виллу. Но и на улицу я его не выбросил. Он оставил себе маленькую квартиру над старой мастерской и начал выплачивать долги с зарплаты. Каждое первое число он переводил деньги фонду. Не ради моего одобрения. В договоре было ясно написано: это его обязательство.
Через неделю я открыл кабинет Корали. На стене висела её фотография, а под ней — новая табличка: «Место открыто для тех, кому больше некуда идти».
Я поставил на стол папку цвета тёмного мёда и положил сверху ключ от письменного ящика.
Из коридора донёсся голос Марты:
— Говард, первая семья уже приехала.
Я посмотрел на список пациентов, который составил Льюис, и увидел внизу одну запись, сделанную рукой Чейза: «Оплатить лечение без ожидания решения страховой компании».
Я не знал, изменится ли он окончательно. Этого не знала и Корали.
Но её обещание больше не стояло запертым за мраморной дверью.
Я взял папку, вышел к ожидающим людям и сказал:
— Заходите. Здесь вас ждали.
Пропустили начало?



