На частоте авианосца смеялись люди, которые ещё не знали, что через несколько минут им придётся решать, кого спасать — меня или свою палубу.
Я сидела в кабине штурмовика, когда на стекле передо мной загорелась красная надпись: «Давление гидросистемы — ноль». За бортом бушевал тайфун, а под брюхом самолёта поднимались чёрные стены воды. Ручка управления стала тяжёлой, будто её залили бетоном.
— Борт два-один, доложите состояние, — потребовал диспетчер Гуама.
— Отказ правой гидросистемы. Топливо на двадцать две минуты. Прошу немедленную посадку.
В ответ зашипели помехи.
— Авиабаза закрыта. Видимость ниже минимума, взлётная полоса затоплена, боковой ветер превышает ограничения.
Я стиснула зубы и посмотрела на индикатор топлива. Красная черта приближалась так быстро, словно кто-то стирал мою жизнь ластиком.
Позади остались три часа над морем. Мы с капитаном Грегори Дэвисом, которого все звали Паком, должны были выполнить обычный тренировочный вылет. Но потом в океан упал вертолёт, и я осталась передавать координаты спасателям. Четырёх моряков вытащили из воды. Я видела, как их подняли на борт катера.
И только после этого микропорыв ударил в мой самолёт.
«Бородавочник» провалился почти на полторы тысячи футов. Я выдернула ручку на себя, и корпус застонал. Под носом поднялась волна, похожая на движущуюся стену. Мы едва перелетели через неё.
— Сара, уходи на Гуам, — приказал Пак по радио.
— Уже не могу.
— Что значит «не могу»?
— Полоса закрыта. Других аэродромов в пределах топлива нет.
На несколько секунд в гарнитуре остался только треск.
Затем диспетчер произнёс:
— Есть один вариант. Авианосец «Эйзенхауэр» находится в ста сорока милях к востоку. Его палуба готовится к приёму самолётов.
Я знала, что это означало. Авианосец принимал истребители с тормозными крюками, но мой штурмовик никогда не должен был оказаться на такой палубе. У него были прямые крылья, тяжёлая пушка под носом и характер грузовика, которому приказали танцевать на крышке спичечного коробка.
— Соедините меня с кораблём, — сказала я.
— Борт два-один, они могут отказать.
— Пусть откажут лично.
Через минуту в наушниках раздался мужской голос:
— Авианосец «Эйзенхауэр», назовите тип воздушного судна.
— А-10С. Капитан Сара Дженкинс. Аварийная посадка.
Пауза длилась недолго.
— Вы сказали А-10?
— Именно.
В эфире кто-то громко рассмеялся. Потом второй голос добавил:
— Она собирается посадить штурмовик на палубу?
— Может, ей нужен не авианосец, а причал для грузовиков, — сказал третий.
Я слышала каждое слово. Слышала, как вокруг них гремит работающая боевая палуба, как цепи бьют по металлу и ветер рвёт флаги на мачтах.
— Корабль, мне нужна ваша посадочная схема, — сказала я.
— Капитан, это невозможно.
— Невозможным это станет после того, как я упаду в воду. Сейчас это называется единственным вариантом.
На другом конце кто-то выругался. Затем голос старшего офицера стал холодным:
— Борт два-один, снижайтесь к кораблю. Но не рассчитывайте, что мы будем подстраивать палубу под ваши фантазии.
Я взглянула на маленький металлический жетон, прикреплённый к краю приборной панели. На нём были выгравированы координаты испытательного полигона и дата, о которой я никому не рассказывала.
— Принято, — ответила я.
Когда до авианосца оставалось девяносто миль, диспетчер снова вышел на связь:
— Капитан Дженкинс, подтвердите, что у вас есть тормозной крюк.
Я положила ладонь на закрытую защёлку под левым коленом. Пальцы почувствовали холод металла.
— Подтверждаю, — сказала я.
И услышала, как на корабле внезапно смолк смех…
ЧАСТЬ 2
— Повторите подтверждение, капитан, — потребовал диспетчер.
— Тормозной крюк установлен. Система аварийная, но рабочая.
— На вашем типе самолёта такого оборудования нет.
— На обычном — нет.
Я дёрнула защёлку под приборной панелью. В ногах щёлкнул механизм, и на индикаторе загорелась жёлтая лампа. Крюк был спрятан внутри корпуса после экспериментальной доработки, о которой командование предпочитало не вспоминать.
— Кто утвердил эту модификацию? — спросил уже другой голос.
— Полковник Мейсон. Испытательная группа «Кобра», полигон Уайт-Сэндс.
— Полковник Мейсон погиб два года назад.
— Поэтому я и знаю, как пользоваться этой системой.
В эфире стало тихо. Самолёт трясло, будто он пытался вырваться из моих рук. Правая педаль почти не двигалась, а давление топлива падало быстрее расчётов.
— Авианосец, сколько времени до готовности палубы?
— Двенадцать минут.
— У меня осталось восемь.
— Тогда вам придётся лететь быстрее.
— Я уже лечу на пределе.
На палубе «Эйзенхауэра» подняли красные сигнальные полотнища. Я увидела корабль сквозь разрывы дождя: огромный серый корпус, наклонная палуба и белые линии, исчезающие в воде. Даже с высоты он выглядел слишком маленьким.
В наушниках снова послышался тот насмешливый офицер:
— Неужели воздушные силы решили доказать, что их самолёты умеют падать вертикально?
— Назовите себя, — сказала я.
— Командир Хоуп. Руководитель полётной палубы.
— Тогда смотрите внимательно, командир Хоуп.
— На что?
— На то, как тяжёлые машины держатся лучше тех, кто привык их недооценивать.
Я вошла в облако. На секунду исчезли море, корабль и горизонт. Остались только приборы и металлический привкус страха во рту.
Когда облако разорвалось, палуба оказалась прямо передо мной. На ней двигались люди в цветных жилетах. Жёлтая рубашка махала руками, красная показывала на нос самолёта, зелёные матросы убегали от края.
— Выпускайте крюк, — приказал Хоуп.
— Он не выйдет автоматически.
— Что?
— Гидравлика отказала. Выпуск ручной.
— Вы хотите сказать, что должны сделать это в полёте?
— Я уже делаю.
Я нажала рычаг. Он не поддался. Кисть пронзила боль, а самолёт резко ушёл влево.
— Капитан, вы отклоняетесь от оси!
— Вижу.
— Уходите на второй круг!
— Топлива не хватит.
Я ударила ладонью по рычагу. Под ногами глухо сработал замок. На панели вспыхнул зелёный огонь.
— Крюк выпущен, — сказала я.
Но в тот же момент на палубе загорелись сразу две красные лампы. Диспетчер замолчал, а затем произнёс:
— Капитан Дженкинс, ваша схема не совпадает с нашей. Если вы сядете сейчас, крюк может зацепить не трос, а человека. Уберите его и уходите вправо.
Я посмотрела на шкалу топлива. Стрелка легла на красную отметку.
— Командир, скажите им убрать людей с палубы.
— Они не успеют.
— Тогда пусть решат, чему верят: инструкции или тем, что видят.
Под левым коленом что-то зашуршало. Из узкого кармана выпал сложенный лист с печатью испытательной группы. Я подняла его одной рукой и увидела подпись, которую Хоуп не мог не узнать.
Я передала координатору номер документа.
Несколько секунд он молчал, а потом резко сказал:
— Капитан, кто дал вам этот приказ?…
ЧАСТЬ 3
— Подпись принадлежит адмиралу Роуэну, — ответила я. — Но приказ был не мне. Он был для вашего корабля.
В эфире стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.
— Объясните, — потребовал Хоуп.
— Три года назад ваша палубная система торможения отказала во время испытаний. Тогда погибла группа техников. После этого ВМС и ВВС создали аварийный комплект для самолётов, которые не могут использовать обычный крюк.
— Об этом комплекте знали только испытатели.
— И командир Мейсон.
Я развернула лист на колене, удерживая его локтем. Внизу стояла подпись адмирала Роуэна и вторая — начальника палубной службы «Эйзенхауэра». Рядом была схема: усиленный крюк, рассчитанный на один контакт, и особый угол захода.
— Вы не просто летите наугад, — медленно сказал Хоуп.
— Нет. Я уже садилась на такую палубу.
— Где?
— На испытательном корабле «Карсон». В тот день отказала система, а Мейсон получил травму. Я посадила машину и вывела его из кабины.
Теперь я поняла, почему его голос изменился. Он знал это имя. Мейсон был его братом.
— Вы скрыли наличие комплекта, — сказал Хоуп.
— Командование засекретило его после аварии. А сегодня мне пришлось открыть его, чтобы не погибнуть.
— Почему не сказали сразу?
— Потому что вы смеялись раньше, чем спросили.
На палубе жёлтый матрос поднял обе руки. Красные сигнальщики отошли к бортам. Люди расступились, оставив свободной узкую полосу.
— Капитан, заходите по аварийной схеме, — приказал Хоуп. — Не пытайтесь выровнять идеально. Пусть самолёт коснётся левым колесом первым.
— Принято.
— И не тяните ручку после касания.
— Знаю.
Я довернула самолёт. Ветер ударил сбоку, и палуба поплыла под носом. На секунду мне показалось, что я снова вижу лицо Мейсона в огне испытательной кабины.
— Сара, ты слышишь меня? — спросил Пак по отдельному каналу.
— Слышу.
— Я вернулся. Иду рядом.
— Уходи, Пак. Здесь слишком опасно.
— Ты оставалась над морем ради четырёх моряков. Не заставляй меня бросить тебя ради собственного страха.
Он появился справа, в сером облаке, и начал прикрывать мой заход.
Палуба росла в лобовом стекле.
— Крюк ниже, — сказал Хоуп. — Ещё немного.
Я коснулась рычага. Самолёт дёрнулся.
В этот момент зелёный огонь погас.
— Крюк не зафиксирован! — закричал кто-то на частоте.
— Повторить заход? — спросил Хоуп.
— Топлива нет.
Я увидела три тормозных троса. Первый лежал на палубе. Второй дрожал от ветра. Третий был поднят слишком высоко.
— Сара, уходи! — крикнул Пак.
Я опустила нос и направила тяжёлый штурмовик прямо в узкую полосу.
Крюк коснулся палубы, подскочил и ударил по первому тросу. Искры полетели в дождь. Трос натянулся, но сорвался.
Второй прошёл под крюком.
Третий зацепился.
Удар был таким сильным, что ремни впились мне в грудь. Самолёт развернуло, крыло ударило в ограничительный щит, а палуба взорвалась белыми струями пены.
Я услышала голос Хоуп:
— Не выключайте двигатель! Не трогайте аварийный рычаг!
Затем в кабине погас свет.
Через стекло я увидела человека, бегущего к носу машины. Он держал в руках тот самый лист с подписью Роуэна.
И кричал, что на нём стоит ещё одна строка, которую я никогда не должна была увидеть…
На палубе нашли строку, которую Сара скрывала годами…
Я думала, что борюсь только за посадку и собственную жизнь.
Но один лист бумаги заставил меня вернуться к аварии, о которой я молчала слишком долго.
«Этот урод ещё полетит?»
У меня перехватило дыхание.
👇 Финал истории уже открыт


