ЧАСТЬ 4 — Мне отказали в посадке на авианосец после отказа гидравлики, но офицер на палубе вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Человек добежал до кабины, но дождь бил его по лицу так яростно, что я узнала его только по жёлтой жилетке.

Он поднял лист обеими руками.

— Капитан Дженкинс! Не выключайте двигатель!

Я не могла ответить. От удара грудь онемела, а перед глазами плавали белые пятна. Самолёт остановился в нескольких метрах от края палубы. Один двигатель глох, второй ревел с перебоями. Под брюхом скрежетал сорванный тормозной трос.

Я потянулась к аварийному выключателю.

— Не трогайте его! — снова крикнул матрос.

— Он горит!

— Пена уже идёт! Ещё десять секунд!

Я посмотрела вниз. Из-под правого крыла вырывался тонкий язычок огня. Пена накрывала металл, но ветер срывал её в сторону моря.

В кабине завыла сирена.

— Сара, катапультируйся! — прорвался голос Пака.

— Не могу.

— Почему?

— Крыло зацепилось. Если я выйду сейчас, самолёт снесёт людей.

Это было не совсем правдой. Катапульта могла выбросить меня в безопасную сторону. Но пустой самолёт с работающим двигателем мог сорваться с палубы, ударить по стоявшим рядом машинам и потянуть за собой людей, которые удерживали аварийный трос.

Я увидела матроса у носовой стойки. Он стоял на колене и руками отводил кабель от горячего металла.

— Как тебя зовут? — спросила я через внешнюю связь.

— Итан Коул, мэм.

— Итан, убери руки от кабеля.

— Тогда он уйдёт под колесо.

— Я сказала, убери.

— Не сегодня.

Он ухмыльнулся, но улыбка сразу исчезла, когда огонь лизнул край крыла.

В кабину ударил запах горелой резины.

— Командир Хоуп, дайте мне ручное управление двигателем, — сказала я.

— Оно не работает.

— Значит, найдите того, кто знает старую схему.

— Вы только что разбили самолёт на моей палубе.

— И пока он стоит на вашей палубе, он ваш. Если хотите спорить — подождите, пока я выключу двигатель.

Он замолчал на секунду.

— Итан, отойди. Все отошли от носа!

— Командир, трос натянут, — ответил матрос. — Если отпустить, машина покатится.

— Тогда держи.

— Я держу.

Хоуп вошёл в переговорную частоту и приказал поднять дополнительный клин. Люди бросились по палубе, пригибаясь под ветром. Я перевела оставшийся двигатель на малый режим, но рычаг дёрнулся обратно. Гидравлическая система была мертва.

Тогда я вспомнила то, чему Мейсон учил нас на полигоне.

Не бороться с машиной.

Дать ей последнее безопасное движение.

Я включила механический привод, который считала бесполезным пережитком. Двигатель кашлянул. Самолёт пополз вперёд на несколько сантиметров.

— Сара, что ты делаешь? — закричал Пак.

— Снимаю нагрузку с троса.

— Ты сорвёшься!

— Если повезёт.

Хоуп понял первым.

— Всем к ограничителям! Она будет разворачивать машину!

Я повернула нос влево. Сорванный крюк натянулся, колесо скользнуло по пене, и штурмовик медленно развернуло от края палубы. Итан отскочил в последний момент. Его жёлтая жилетка исчезла под струёй воды.

— Итан! — крикнула я.

Он поднял большой палец.

Только тогда я убрала тягу.

Двигатель затих.

Шум тайфуна вернулся сразу, оглушительный и пустой. На палубе остались пена, обломок щита и мой самолёт, стоявший боком, с распоротым крылом и крюком, согнутым почти под прямым углом.

Я открыла фонарь кабины.

Хоуп поднялся по лестнице. В руках он держал лист, который принёс матрос.

— Вы сказали, что приказ был для нашего корабля, — произнёс он.

— Так и есть.

— Здесь написано: «При любом аварийном обращении воздушного судна с экспериментальным крюком палубный руководитель обязан принять посадку без обсуждения типа машины».

— Да.

— Моя подпись стоит ниже.

— Вы подписали приказ три года назад.

Он посмотрел на бумагу, будто она была не документом, а осколком стекла.

— Я не помнил.

— А я помнила. Потому что в тот день Мейсон умер у меня на руках.

Хоуп отвёл взгляд к обугленному крюку.

— Вы могли сообщить о нём раньше.

— Могла.

— Почему не сообщили?

Я спустилась на палубу. Колени дрожали, но я стояла.

— Потому что после гибели Мейсона программу закрыли. Его вдова получила письмо, где было сказано, что он погиб из-за ошибки пилота. Это была ложь. Крюк сработал, а палубная система не выдержала. Я подписала отчёт, потому что мне приказали молчать.

Хоуп резко поднял голову.

— Вы сами подписали?

— Под чужим давлением. И каждый год думала, что однажды смогу исправить это не словами.

Он сжал лист.

— Поэтому вы остались над водой ради моряков?

— Нет. Я осталась, потому что они были там. Это разные вещи.

Пак приземлился на палубу через несколько минут, когда ему разрешили сесть на свободный участок. Он выбрался из кабины и обнял меня так крепко, что я застонала от боли в рёбрах.

— Ты ненормальная, — сказал он.

— Это уже записали в отчёт?

— Хоуп лично добавит.

Командир услышал и подошёл ближе.

— В отчёте будет другое, — сказал он. — Самолёт потерял гидравлику, отказал автоматический выпуск крюка, но пилот действовала по аварийной схеме. Палуба нарушила процедуру, задержав разрешение.

— Вы признаете это? — спросил Пак.

— Я признаю всё.

Он протянул мне лист.

— Но строка о Мейсоне останется в материалах. Я отправлю её адмиралу сегодня.

— Вам придётся объяснять, почему вы смеялись в эфире.

— Придётся.

— И почему сначала хотели уйти на второй круг.

— Тоже.

Я взяла документ. Бумага была мокрой, чернила расплывались, но подпись Роуэна ещё читалась.

— А его вдова? — спросила я.

— Я сам позвоню ей, — сказал Хоуп.

— Нет.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Позвоню я. Вы будете рядом и скажете правду, когда она спросит, почему молчали.

Он кивнул.

На палубе Итан Коул проходил мимо, прихрамывая. Я остановила его.

— Ты спас мне жизнь.

— Нет, мэм. Я просто держал кабель.

— Кабель держал ты. Это считается.

Он посмотрел на мой самолёт.

— Этот урод ещё полетит?

Я оглянулась на распоротое крыло, смятый нос и согнутый крюк.

— Нет.

Пак нахмурился.

— Сара…

— Он сделал всё, для чего был создан. Больше ему ничего не должен никто.

Через час меня увезли в корабельный лазарет. Переломов не было, только ушибы, рассечённая бровь и сильная боль в груди. Врач снял с моей формы маленький металлический жетон, который я носила у приборной панели.

— Это откуда? — спросил он.

— С испытаний Мейсона.

— Хотите оставить?

Я посмотрела на жетон. На нём были координаты места, где один человек погиб, а другой слишком долго молчал.

— Нет. Передайте его вдове вместе с копией отчёта.

Вечером Хоуп пришёл в лазарет с двумя кружками горячего бульона. Он поставил одну на тумбочку и сказал:

— Я всё ещё считаю, что А-10 не должен садиться на авианосец.

— Согласна.

— Но если ещё один такой самолёт появится над моей палубой, я не буду смеяться.

— Это уже записано в отчёт?

— Будет записано.

За переборкой загудели лебёдки. Мой разбитый самолёт готовили к подъёму с палубы. Когда его тень скользнула по круглому иллюминатору лазарета, я услышала по внутренней связи голос Хоуп:

— Экипажу палубы: уберите трос с места посадки. Он больше никого не удерживает.

Я закрыла глаза и впервые за весь день позволила себе вдохнуть полной грудью.

А внизу, среди мокрого металла и пены, Итан Коул аккуратно поднял с палубы погнутый тормозной крюк и сказал:

— Вот теперь я верю, что этот грузовик умел летать.

Оцените статью