ЧАСТЬ 4
Человек добежал до кабины, но дождь бил его по лицу так яростно, что я узнала его только по жёлтой жилетке.
Он поднял лист обеими руками.
— Капитан Дженкинс! Не выключайте двигатель!
Я не могла ответить. От удара грудь онемела, а перед глазами плавали белые пятна. Самолёт остановился в нескольких метрах от края палубы. Один двигатель глох, второй ревел с перебоями. Под брюхом скрежетал сорванный тормозной трос.
Я потянулась к аварийному выключателю.
— Не трогайте его! — снова крикнул матрос.
— Он горит!
— Пена уже идёт! Ещё десять секунд!
Я посмотрела вниз. Из-под правого крыла вырывался тонкий язычок огня. Пена накрывала металл, но ветер срывал её в сторону моря.
В кабине завыла сирена.
— Сара, катапультируйся! — прорвался голос Пака.
— Не могу.
— Почему?
— Крыло зацепилось. Если я выйду сейчас, самолёт снесёт людей.
Это было не совсем правдой. Катапульта могла выбросить меня в безопасную сторону. Но пустой самолёт с работающим двигателем мог сорваться с палубы, ударить по стоявшим рядом машинам и потянуть за собой людей, которые удерживали аварийный трос.
Я увидела матроса у носовой стойки. Он стоял на колене и руками отводил кабель от горячего металла.
— Как тебя зовут? — спросила я через внешнюю связь.
— Итан Коул, мэм.
— Итан, убери руки от кабеля.
— Тогда он уйдёт под колесо.
— Я сказала, убери.
— Не сегодня.
Он ухмыльнулся, но улыбка сразу исчезла, когда огонь лизнул край крыла.
В кабину ударил запах горелой резины.
— Командир Хоуп, дайте мне ручное управление двигателем, — сказала я.
— Оно не работает.
— Значит, найдите того, кто знает старую схему.
— Вы только что разбили самолёт на моей палубе.
— И пока он стоит на вашей палубе, он ваш. Если хотите спорить — подождите, пока я выключу двигатель.
Он замолчал на секунду.
— Итан, отойди. Все отошли от носа!
— Командир, трос натянут, — ответил матрос. — Если отпустить, машина покатится.
— Тогда держи.
— Я держу.
Хоуп вошёл в переговорную частоту и приказал поднять дополнительный клин. Люди бросились по палубе, пригибаясь под ветром. Я перевела оставшийся двигатель на малый режим, но рычаг дёрнулся обратно. Гидравлическая система была мертва.
Тогда я вспомнила то, чему Мейсон учил нас на полигоне.
Не бороться с машиной.
Дать ей последнее безопасное движение.
Я включила механический привод, который считала бесполезным пережитком. Двигатель кашлянул. Самолёт пополз вперёд на несколько сантиметров.
— Сара, что ты делаешь? — закричал Пак.
— Снимаю нагрузку с троса.
— Ты сорвёшься!
— Если повезёт.
Хоуп понял первым.
— Всем к ограничителям! Она будет разворачивать машину!
Я повернула нос влево. Сорванный крюк натянулся, колесо скользнуло по пене, и штурмовик медленно развернуло от края палубы. Итан отскочил в последний момент. Его жёлтая жилетка исчезла под струёй воды.
— Итан! — крикнула я.
Он поднял большой палец.
Только тогда я убрала тягу.
Двигатель затих.
Шум тайфуна вернулся сразу, оглушительный и пустой. На палубе остались пена, обломок щита и мой самолёт, стоявший боком, с распоротым крылом и крюком, согнутым почти под прямым углом.
Я открыла фонарь кабины.
Хоуп поднялся по лестнице. В руках он держал лист, который принёс матрос.
— Вы сказали, что приказ был для нашего корабля, — произнёс он.
— Так и есть.
— Здесь написано: «При любом аварийном обращении воздушного судна с экспериментальным крюком палубный руководитель обязан принять посадку без обсуждения типа машины».
— Да.
— Моя подпись стоит ниже.
— Вы подписали приказ три года назад.
Он посмотрел на бумагу, будто она была не документом, а осколком стекла.
— Я не помнил.
— А я помнила. Потому что в тот день Мейсон умер у меня на руках.
Хоуп отвёл взгляд к обугленному крюку.
— Вы могли сообщить о нём раньше.
— Могла.
— Почему не сообщили?
Я спустилась на палубу. Колени дрожали, но я стояла.
— Потому что после гибели Мейсона программу закрыли. Его вдова получила письмо, где было сказано, что он погиб из-за ошибки пилота. Это была ложь. Крюк сработал, а палубная система не выдержала. Я подписала отчёт, потому что мне приказали молчать.
Хоуп резко поднял голову.
— Вы сами подписали?
— Под чужим давлением. И каждый год думала, что однажды смогу исправить это не словами.
Он сжал лист.
— Поэтому вы остались над водой ради моряков?
— Нет. Я осталась, потому что они были там. Это разные вещи.
Пак приземлился на палубу через несколько минут, когда ему разрешили сесть на свободный участок. Он выбрался из кабины и обнял меня так крепко, что я застонала от боли в рёбрах.
— Ты ненормальная, — сказал он.
— Это уже записали в отчёт?
— Хоуп лично добавит.
Командир услышал и подошёл ближе.
— В отчёте будет другое, — сказал он. — Самолёт потерял гидравлику, отказал автоматический выпуск крюка, но пилот действовала по аварийной схеме. Палуба нарушила процедуру, задержав разрешение.
— Вы признаете это? — спросил Пак.
— Я признаю всё.
Он протянул мне лист.
— Но строка о Мейсоне останется в материалах. Я отправлю её адмиралу сегодня.
— Вам придётся объяснять, почему вы смеялись в эфире.
— Придётся.
— И почему сначала хотели уйти на второй круг.
— Тоже.
Я взяла документ. Бумага была мокрой, чернила расплывались, но подпись Роуэна ещё читалась.
— А его вдова? — спросила я.
— Я сам позвоню ей, — сказал Хоуп.
— Нет.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Позвоню я. Вы будете рядом и скажете правду, когда она спросит, почему молчали.
Он кивнул.
На палубе Итан Коул проходил мимо, прихрамывая. Я остановила его.
— Ты спас мне жизнь.
— Нет, мэм. Я просто держал кабель.
— Кабель держал ты. Это считается.
Он посмотрел на мой самолёт.
— Этот урод ещё полетит?
Я оглянулась на распоротое крыло, смятый нос и согнутый крюк.
— Нет.
Пак нахмурился.
— Сара…
— Он сделал всё, для чего был создан. Больше ему ничего не должен никто.
Через час меня увезли в корабельный лазарет. Переломов не было, только ушибы, рассечённая бровь и сильная боль в груди. Врач снял с моей формы маленький металлический жетон, который я носила у приборной панели.
— Это откуда? — спросил он.
— С испытаний Мейсона.
— Хотите оставить?
Я посмотрела на жетон. На нём были координаты места, где один человек погиб, а другой слишком долго молчал.
— Нет. Передайте его вдове вместе с копией отчёта.
Вечером Хоуп пришёл в лазарет с двумя кружками горячего бульона. Он поставил одну на тумбочку и сказал:
— Я всё ещё считаю, что А-10 не должен садиться на авианосец.
— Согласна.
— Но если ещё один такой самолёт появится над моей палубой, я не буду смеяться.
— Это уже записано в отчёт?
— Будет записано.
За переборкой загудели лебёдки. Мой разбитый самолёт готовили к подъёму с палубы. Когда его тень скользнула по круглому иллюминатору лазарета, я услышала по внутренней связи голос Хоуп:
— Экипажу палубы: уберите трос с места посадки. Он больше никого не удерживает.
Я закрыла глаза и впервые за весь день позволила себе вдохнуть полной грудью.
А внизу, среди мокрого металла и пены, Итан Коул аккуратно поднял с палубы погнутый тормозной крюк и сказал:
— Вот теперь я верю, что этот грузовик умел летать.
Пропустили начало?



