ЧАСТЬ 4 — Мать потребовала треть наследства прямо на поминках, а после моих слов её дочь перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я взял телефон у Полины.
— Кто звонит?
— Архивист областной больницы, — ответил женский голос. — Простите, что так поздно. Мы нашли запись, которую ваш брат просил не вскрывать до оглашения распоряжения.
— Какую запись?
— Не запись разговора. Медицинскую карту. Вадим указал контактное лицо, которому нужно сообщить о его смерти. Этот человек утверждает, что имеет право на часть предприятия.
Я посмотрел на Елену Аркадьевну.
— Назовите его имя.
Женщина на другом конце линии сказала фамилию.
Полина закрыла глаза.
Сергей выругался под нос.
Раиса Степановна нахмурилась, будто пыталась вспомнить.
А я вспомнил сразу.
Это был Андрей Мельников — мастер, который работал у Вадима почти десять лет, а затем внезапно уехал из города. Тот самый человек, чьё имя брат однажды вычеркнул из старой ведомости и после этого никогда не произносил.
— Он приехал в нотариальную контору, — продолжила женщина. — Ждёт внизу.
Елена Аркадьевна быстро собрала бумаги.
— Идёмте. Сегодня всё должно закончиться.
— Сегодня только начинается, — сказала Кристина.
Она стояла возле шкафа, прижимая к груди поддельный документ. В её глазах уже не было прежней уверенности.
— Ты ещё можешь всё исправить, — сказала она Раисе Степановне.
— Что именно? — спросил я.
— Сказать, что ты ничего не знала.
Раиса Степановна посмотрела на дочь.
— Я знала.
Кристина замерла.
— Мама.
— Я знала, что подпись ненастоящая. Знала, что Вадим не отдавал тебе долю. Но ты сказала, что если мы не заберём деньги, нас выгонят на улицу.
— Я не говорила про улицу.
— Ты сказала, что у тебя есть письмо от бухгалтера. Что он обвинит меня в краже.
Кристина резко сунула руку в сумку.
Сергей перехватил её запястье.
— Не трогай нож.
Полина вскрикнула.
Я увидел короткое лезвие, блеснувшее между папками. Кристина смотрела на него так, будто сама не понимала, зачем достала.
— Я не хотела никого пугать, — прошептала она.
— Но напугала, — ответил я.
Раиса Степановна медленно села на ящик.
— Это из-за меня.
— Нет, мама, — сказала Кристина. — Это из-за него. Вадим всегда ставил тебя выше меня.
— Он ставил выше тех, кто работал.
— А я работала!
— Ты считала его деньги.
Кристина вырвала руку и бросила нож на пол. Звук получился тихим, почти бытовым. От этого стало страшнее.
Внизу нас ждал Андрей Мельников. Он выглядел старше, чем на фотографии в блокноте, и держал в руке папку с зелёной сургучной печатью.
— Я не за наследством, — сказал он.
— Тогда зачем вы приехали? — спросила Полина.
Андрей посмотрел на неё.
— Вадим просил передать вам вот это. Но только если Леонид будет рядом.
Он протянул папку мне.
Внутри лежал договор, подписанный Вадимом и Андреем. В нём объяснялось, почему брат однажды вычеркнул его имя: Андрей украл не деньги, а проект. Он продал чертежи конкурентам, а потом вернулся с признанием. Вадим не стал подавать заявление. Вместо этого заставил его отработать долг и сохранить оригиналы проекта.
— Этот проект спас цех, — сказал Андрей. — Но права на него остались у меня. Вадим купил их обратно на свои деньги и оформил на Полину. Я приехал отказаться от своей доли.
Полина провела пальцами по печати.
— Почему он не сказал мне?
— Хотел, чтобы вы получили всё без его тени рядом.
Елена Аркадьевна раскрыла распоряжение.
— Вадим передал Полине производственную долю и право распоряжаться землёй. Леониду — архив и право потребовать продажи доли того, кто представит поддельные документы. Средства должны пойти на обучение Ули и выплаты рабочим.
Я поднял глаза.
— Он оставил мне право продать долю?
— Не обязанность, — уточнила нотариус. — Право.
Кристина вошла в кабинет следом за нами. На её лице проступили красные пятна.
— Он всё предусмотрел, — сказала она.
— Он слишком хорошо вас знал, — ответил Андрей.
Раиса Степановна тихо спросила:
— А мне что?
Елена Аркадьевна перелистнула страницу.
— Вадим оставил вам ежемесячное содержание, но только при одном условии: вы письменно отказываетесь от любых претензий к Полине и Уле.
Раиса Степановна усмехнулась.
— Подачка.
— Нет, — сказал я. — Это его последняя попытка не оставить вас совсем одну.
— А тебе он что оставил?
Я посмотрел на договоры, папку и подпись брата.
— Возможность решить, что делать с тем, что он построил.
— Ты продашь мою долю? — спросила Полина.
— Нет.
Она подняла голову.
— Почему?
— Потому что Вадим оставил мне право выбирать, а не право выбирать вместо тебя. Цех твой. Но архив я заберу и найму независимого бухгалтера. Кристина больше не будет работать с деньгами.
Кристина шагнула ко мне.
— Ты хочешь уничтожить меня.
— Нет. Ты сама подписала бумаги, которыми пыталась уничтожить чужую семью.
— Я могу вернуть всё.
— Верни рабочим то, что списывала на личные расходы. Верни Полине печать и ключи. И скажи правду о подделке при нотариусе.
Она сжала губы.
— А если не скажу?
Елена Аркадьевна положила перед ней копию распоряжения.
— Тогда это сделают документы.
Кристина долго смотрела на лист. Потом достала из сумки связку ключей и положила на стол. Вместе с ними упал кожаный ремешок, который подарил ей Вадим.
— Я не крала, — сказала она.
— Ты брала, потому что считала, будто тебе должны, — ответила Полина. — Это не одно и то же, но последствия одинаковые.
Кристина впервые заплакала. Не громко. Просто слёзы потекли по лицу, пока она подписывала признание.
Раиса Степановна не подписывала долго. Она держала ручку над бумагой, а потом спросила меня:
— Ты правда думаешь, что Вадим простил меня?
Я вспомнил его последний взгляд у ворот. Он тогда улыбался устало, будто уже принял решение.
— Не знаю, — сказал я. — Но он оставил вам шанс не сделать хуже.
Она вывела подпись. Буквы расползались от дрожи.
Через неделю в цехе выплатили рабочим задержанную зарплату. Полина оставила на месте старый календарь и только перевернула страницу на текущий месяц. Уля принесла из дома рисунок: на нём был папа, я, Полина и огромный жёлтый листогиб, похожий на корабль.
— Папа хотел, чтобы я стала инженером, — сказала она.
— Станешь, — ответил я.
Андрей приехал снова, уже без папки. Он подписал отказ от претензий и согласился вести вечерние занятия для молодых сварщиков. Сергей получил место начальника доставки, хотя сначала отказывался.
Раиса Степановна не приходила в цех. Каждый месяц Полина отправляла ей деньги, а я не спрашивал, забрала ли она их. Кристина уехала к тёте в другой город и начала выплачивать долг по договору. Иногда она писала Полине о бухгалтерских ошибках, которые обнаруживала в старых счетах. Не просила прощения. Просто исправляла то, что ещё можно было исправить.
Вадимов кабинет мы не превращали в музей. Но его фотографию с Улей Полина оставила на столе.
Однажды вечером я открыл металлический шкаф и нашёл под папкой маленькую записку. Не завещание. Не распоряжение. Всего четыре слова, написанные его торопливым почерком: «Лёнь, не продавай себя».
Я долго держал бумагу в ладони.
Потом отнёс её Уле.
— Это папины слова, — сказал я. — Сохрани.
Она спрятала записку в карман рабочего халата, слишком большого для неё.
Утром мы стояли у станка, и Полина объясняла ей, зачем нужны защитные очки. За воротами загудел грузовик. Цех просыпался своим тяжёлым, упрямым звуком.
Уля подняла голову:
— Дядя Лёня, а папа знал, что ты всё поймёшь?
Я посмотрел на его подпись под договором, где чернила чуть дрогнули на последней букве.
— Он просто оставил мне достаточно времени.
И в этот момент старый листогиб щёлкнул, словно Вадим где-то рядом снова включил станок.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью