ЧАСТЬ 4 — Я вошла в приёмное отделение с двумя младенцами в тачке, а когда назвала адрес, медсестра побледнела

ЧАСТЬ 4

Я прижала ладонь к уху, хотя голос в телефоне был слышен всем.

— Кто вы? — спросила я.

— Елена Орлова. Я работала в родильном доме, когда родилась ты.

Заведующая посмотрела на меня и включила громкую связь.

— Говорите, Елена.

На том конце повисло тяжёлое дыхание.

— Марина приехала ко мне ночью. У неё была ты, совсем крошечная, и она держала на руках двух младенцев. Она сказала, что их мать умерла после родов, а отец исчез. Марина была родственницей этой женщины и обещала вырастить детей, пока государство не заберёт их в разные учреждения.

Я не поняла.

— Но мама говорила, что родила их.

— Она говорила так, потому что иначе у неё могли отнять близнецов. В тот день я помогла оформить документы. Всё было законно, кроме одной вещи: Марина скрыла от всех, что ты не её дочь.

У меня задрожали губы.

— Тогда кто моя мама?

Елена ответила не сразу.

— Твоя мама — её старшая сестра, Анастасия. Она умерла в той палате. Марина стала для тебя матерью, а близнецы стали твоими братьями. Она никогда не разделяла вас.

Я посмотрела на стекло палаты, за которым лежала Марина. Её лицо было бледным, губы потрескались, но пальцы шевельнулись.

— Она слышит? — спросила я.

— Возможно, — сказал врач.

Виктор появился в коридоре, будто ждал именно этой минуты.

— Прекрасная сказка, — произнёс он. — Но девочка всё равно несовершеннолетняя. Я могу доказать, что Марина скрывала происхождение детей и не способна ими заниматься.

Он протянул заведующей папку.

— Здесь её отказ от опеки.

Я узнала лист. Бумага была с тем же водяным знаком, что и документы в металлической коробке. Но подпись под текстом выглядела странно: буква «М» была выведена одним движением, тогда как мама всегда начинала её двумя.

Тётя Нина взяла лист и поднесла к свету.

— Это не отказ, — сказала она. — Это пустой бланк, который Марина подписала, когда просила продлить аренду.

— Вы не эксперт, — огрызнулся Виктор.

— Зато я бухгалтер, — ответила Нина. — И вижу, когда цифры подчищены.

Заведующая достала из папки второй документ.

— А это выписка из родильного дома. В ней указано, что Марина не отказывалась от детей. Более того, она отказалась от денег, которые предлагал человек по фамилии Савин.

Виктор побледнел.

— Это был мой отец.

— Он хотел забрать квартиру после смерти Анастасии, — сказала Елена. — Марина не согласилась. С тех пор ваша семья пыталась вытеснить её из дома.

Виктор смотрел на меня, и в его глазах впервые мелькнул не гнев, а страх.

— Я не хотел никого убивать, — сказал он.

— Но вы знали про газ, — тихо произнесла Нина.

Он ударил ладонью по стене.

— Я хотел только, чтобы она съехала! Дом должны были признать аварийным, я бы получил деньги и закрыл долги отца. Если Марина оставалась, сделка срывалась.

Эти слова услышали все в коридоре.

Виктор сам выдал то, чего не было ни в одном документе.

В палате зазвенел сигнал. Марина резко вдохнула. Врач бросился к ней, а я прижалась к стеклу.

Через несколько минут он вышел.

— Она очнулась.

Я вошла одна. Марина лежала под тонким одеялом, на запястье у неё была трубка. Она пыталась поднять голову.

— Лида… дети…

— Они живы.

Её глаза закрылись, и по виску скатилась слеза.

— Ты дошла?

— Да.

— Я знала, что ты дойдёшь.

Я рассердилась так сильно, что голос сорвался.

— Ты не имела права оставлять меня одну!

— Прости.

— Я толкала эту ужасную тачку всю ночь.

— Я знаю.

— Откуда?

Она слабо улыбнулась.

— Ты держала мою руку, пока я падала. Я слышала, как ты считала шаги.

Я наклонилась к ней и уткнулась лбом в её плечо. От волос пахло больницей, но под этим запахом я всё равно узнала маму.

— Почему ты никогда не сказала, что я не твоя дочь?

Марина долго смотрела на потолок.

— Потому что ты была моей дочерью каждый день. Я боялась, что если назову это иначе, кто-нибудь решит, будто можно отнять тебя.

— А близнецов?

— Их тоже.

В дверях появилась заведующая.

— Марина, социальная служба предлагает временно разместить детей отдельно, пока вы не восстановитесь.

Марина попыталась сесть.

— Нет.

— Вам нужен уход.

— Уход нужен мне. Но дети останутся вместе.

Я взяла её за руку.

— Мы можем жить у тёти Нины.

Нина, стоявшая в коридоре, кивнула.

— Комната готова. Я уберу из неё швейную машинку.

— А Виктор? — спросила я.

Заведующая ответила спокойно:

— Его признание уже слышали свидетели. Кроме того, здание временно закрывают из-за опасного газа. Сделка отменена. Он больше не сможет войти туда один.

Виктор стоял у лифта, когда его вывели представители службы безопасности больницы. Он пытался спорить, ссылался на бумаги, на долги, на отца. Но теперь его слова не могли вытеснить из памяти ни запах обогревателя, ни свист прибора, ни мой чёрный след на ладони.

Перед тем как уйти, он вдруг остановился.

— Лида, — сказал он. — Я не думал, что ты пойдёшь так далеко.

Я посмотрела на него.

— Я тоже.

Он опустил глаза на тачку, которую медсестры поставили у стены. На её ручке всё ещё висело полотенце с пятном молока.

В тот вечер братьев привезли из детского отделения к маме на несколько минут. Их положили рядом, по одному с каждой стороны. Марина не могла поднять руки, поэтому я поправила им одеяла.

— Как их назвали? — спросила я.

— Артём и Миша.

— А меня почему Лидой?

Марина улыбнулась.

— Потому что ты появилась в нашей семье первой и сразу стала вести всех за собой.

Я хотела ответить, но Миша вдруг открыл глаза и сжал мой палец. Артём зашевелился следом, будто они и правда всегда чувствовали друг друга.

За стеклом Елена Орлова плакала, прижимая к груди старую папку с родильными записями. Тётя Нина спорила с заведующей о том, кто принесёт нам тёплые вещи. В коридоре звенели колёса каталок.

А Марина прошептала:

— Поставь тачку рядом. Пусть я её увижу.

Я пододвинула её к кровати. Скрипучее колесо качнулось, и из-под полотенца показалась ржавая ручка.

Мама закрыла глаза, но теперь это был обычный сон.

— Отдыхай, — сказала я. — Я никуда не уйду.

И Миша, не отпуская моего пальца, впервые заплакал так громко, что весь коридор услышал: мы всё-таки добрались.

Оцените статью