ЧАСТЬ 4
Лиам вырвал руль у меня из рук, когда машина занесло на мокром повороте.
— Я поведу.
— Там люди.
— Поэтому ты должна доехать живой.
Я пересела на пассажирское сиденье. Ботинки Лиама ударили по педалям, и автомобиль рванул вверх по горной дороге.
К фабрике мы подъехали в 11:47 утра.
Огонь вырывался из окон красильного цеха. На воротах толпились рабочие. Некоторые кричали, другие били камнями по боковой двери.
— Внутри двадцать семь человек! — крикнул начальник смены Томас. — Главный засов заклинило!
Лиам схватил лом.
— Где запасной вход?
— Под складом ткани.
— Елена, к щитовой. Перекрой газ.
Я побежала через двор. На земле валялись мокрые мотки ниток, пропитанные химическим запахом. В щитовой стоял густой дым. Я закрыла лицо рукавом, нашла главный вентиль и повернула его обеими руками.
За стеной кто-то стучал.
— Елена! — крикнул Томас. — Быстрее!
— Держитесь!
Я услышала треск, потом короткий взрыв. Стекло посыпалось на пол.
Лиам ворвался к рабочим через боковую дверь и вывел первых людей. У него была рассечена бровь, кровь стекала по щеке, но он возвращался снова и снова.
Через девять минут последний рабочий выбрался наружу.
А огонь добрался до старой красильни.
Я смотрела, как пламя поглощает здание, где мать спрятала доказательства.
— Сейф погиб, — сказала я.
— Не весь, — ответил Лиам.
Он показал на узкий каменный проход под фундаментом. Дверь туда была открыта. На замке виднелись свежие царапины.
— Кто-то успел войти раньше нас.
Мы спустились в подвал. Воздух там был холоднее, чем снаружи. Среди обвалившихся кирпичей стоял железный шкаф. Его дверца была распахнута.
Внутри лежала не папка, а небольшой жестяной футляр с тиснёными инициалами С.У.
В нём нашлись три вещи: копии переводов, список подставных подрядчиков и письмо.
Я развернула лист.
«Елена, если ты читаешь это, значит, Ричард снова позволил страху стать сильнее совести. Я не знаю, смогу ли успеть рассказать тебе всё. Но запомни: фабрика никогда не была его собственностью целиком. Твоя доля защищена фондом до твоего двадцать пятого дня рождения».
Мне исполнилось двадцать пять неделю назад.
Лиам отвёл взгляд.
— Ты знал?
— Знал о фонде. Не знал, что Сара оставила письмо.
— Почему ты согласился жениться на мне?
Он долго молчал, потом ответил:
— Потому что твой отец собирался заставить тебя подписать отказ от доли. Брак был единственным способом задержать оформление. После регистрации без твоего согласия он не смог бы продать её.
Я сжала письмо.
— Значит, вся эта свадьба была защитой?
— Сначала — да. Потом я увидел тебя у бухгалтерских таблиц и понял, что ты единственный человек в этой семье, которому нельзя позволить исчезнуть.
Наверху послышались шаги.
В подвал спустился Брэндон. За ним шли Виктория, Хизер и отец. На лице Виктории была копоть, но в руке она держала пустую канистру.
Я сразу поняла, кто открыл запасной проход и кто поджёг красильню.
— Ты хотела уничтожить бумаги, — сказала я.
— Я хотела спасти фабрику, — ответила она.
— С канистрой бензина?
Хизер отшатнулась от матери.
— Ты сказала, что пожар начался из-за проводки.
— Я сказала то, что тебе нужно было услышать.
Отец посмотрел на канистру.
— Виктория…
— Не смей произносить моё имя так, будто ты невиновен! — закричала она. — Ты подписал переводы. Ты позволил Саре умереть одной. Ты отдал Елену этому лесорубу, потому что хотел снова спрятаться за чужой спиной!
Отец закрыл лицо ладонью.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно отломилось. Не любовь. Её давно не осталось. Скорее надежда, что он когда-нибудь сам выберет меня.
Брэндон поднял футляр.
— Эти бумаги достаточно подтверждают хищение. Но фабрика всё ещё может выжить. Елена, фонд переходит под ваше управление. Я готов вложить деньги, если вы возглавите реструктуризацию.
— А рабочие?
— Им нужны не обещания, а зарплата. Я переведу первый платёж сегодня.
Томас появился на лестнице.
— Рабочие ждут решения. Они говорят, что останутся, если Елена будет руководить.
Я посмотрела на обгоревшие стены. Здесь умерла мечта моей матери, но не её воля.
— Я соглашусь на деньги, — сказала я Брэндону. — Но вы не получите контроль. Ни вы, ни мой отец, ни кто-либо из семьи.
Брэндон кивнул.
— Именно это и предложила Сара в своём уставе.
Виктория засмеялась, но смех сорвался.
— Ты думаешь, работники примут тебя? Они видели, как ты вышла за нищего.
Лиам шагнул к ней.
— Они видели, как она вошла в горящий цех. А вас — как вы стояли с канистрой.
Хизер сняла с пальца обручальное кольцо, которое Брэндон подарил ей накануне, и положила его на бетон.
— Я не знала про пожар, — сказала она. — Но я знала про счета. Я снимала видео, потому что мать велела. На одном из них видно, как она передаёт бухгалтеру новые реквизиты.
Виктория повернулась к ней.
— Ты предаёшь меня?
— Я просто больше не хочу быть твоей записью в телефоне.
Хизер отдала мне телефон.
На видео были не только её насмешки. В отражении стеклянной двери виднелась Виктория с пачкой документов и словами о переводах. Этого хватало, чтобы восстановить всю цепочку.
Отец сел на ступеньку.
— Елена, я не прошу прощения. Я не заслужил, чтобы ты поверила.
Я посмотрела на него.
— Тогда сделай то, чего не делал годами. Подпиши признание и передай мне свои акции.
Он взял ручку у Брэндона.
Рука у него тряслась, но подпись появилась.
Виктория попыталась вырвать бумаги. Лиам остановил её, не причинив боли.
— Хватит.
— Ты разрушил мою семью! — крикнула она.
— Нет. Я только перестал помогать ей прятаться.
Полицейские приехали позже, когда пожарные закончили проливку. Викторию увезли не из-за красивого признания, а из-за канистры, следов поджога и признания Хизер. Ричард поехал с ними как свидетель. Он отдал акции и подписал все документы, но это не вернуло ему ни фабрику, ни дочь.
Хизер осталась у ворот. Она не просила меня простить её. Просто подняла с земли телефон и стёрла все записи.
— Я устроюсь на работу, — сказала она.
— Сначала отдай телефон Томасу. Пусть он проверит, что больше ничего не скрыто.
Она кивнула.
Лиам стоял рядом, прижимая к брови чистую салфетку. Я достала из кармана тот самый кусок бечёвки, который он потерял у ратуши и который я подняла после церемонии.
— Ты всё ещё собираешься жить в лесопилке?
— Пока красильня не восстановится.
— А наша свадьба?
Он усмехнулся.
— Она началась как сделка, которую придумали за нас. Можно расторгнуть её сегодня.
Я посмотрела на кольцо, купленное в дешёвой лавке у ратуши. Оно было неровным и слишком большим.
— Нет, — сказала я. — Но теперь условия выбираем мы.
Томас позвал меня к воротам. Рабочие уже собирались вокруг старой доски с приказами. Нужно было объявить им о зарплатах, новом управлении и том, что фабрика не станет очередной игрушкой богатого инвестора.
Лиам протянул мне руку.
Я не взяла её сразу.
Сначала подошла к обгоревшей стене и прикрепила к ней письмо Сары под прозрачным листом. Не как памятник. Как рабочее распоряжение.
Внизу я написала: «Фабрика принадлежит тем, кто не бросил её в огне».
Потом повернулась к людям.
— Я не обещаю, что будет легко. Я обещаю, что ни один счёт больше не исчезнет в чужом кармане.
Томас первым хлопнул ладонью по доске.
За ним хлопнули остальные.
Лиам стоял чуть поодаль. Его ботинки всё ещё были покрыты грязью, а на месте шнурка болталась та самая бечёвка.
Я подошла к нему и завязала узел крепче.
Он тихо спросил:
— Теперь ты уверена?
Я посмотрела на красильню, на письмо матери и на людей, которые ждали от меня не красивых слов, а решения.
— В одном я уверена точно.
— В чём?
Я затянула узел и сказала:
— Никто больше не будет выбирать, кем мне быть.
Лиам улыбнулся, а над обгоревшей фабрикой поднялся первый столб белого пара — рабочие снова включили котлы.
Пропустили начало?
