Моя младшая дочь перестала плакать на раскалённой дороге, и именно это заставило меня понять: мы можем потерять её прямо сейчас.
Я прижала Эмму к груди. Ей было всего одиннадцать месяцев, но тело казалось тяжёлым, будто наполненным горячим песком. Дыхание девочки стало коротким и тихим. Слишком тихим.
— Мама, она горит, — прошептал Самуил.
Он стоял передо мной, восьмилетний, босой, с потрескавшимися губами. За его спиной семеро детей покачивались на ногах. Маргарита держала Рут, Джеймс поддерживал Екатерину, Уильям нёс Лили, а Грейс и Даниил шли, сцепив руки.
Девять детей. Пятнадцать миль до городка. Ни воды, ни тени, ни телеги.
Я подняла голову к белому от солнца небу и заставила себя не заплакать. Три месяца назад Ярослав Харченко забрал нашу ферму, показав бумагу о долге, которого Томас никогда не упоминал. Мой муж погиб, сорвавшись с крыши сарая. Все назвали это несчастным случаем, но я до сих пор помнила, как на его ладони осталась красная стружка от чужого молотка.
— Может, нас слишком много? — вдруг сказала Лили.
Я резко повернулась.
— Никогда так не думай.
— Но нас нигде не оставляют.
— Потому что они видят голод. Я вижу моих детей. Это не одно и то же.
Я сама почти не верила своим словам. В последнем посёлке торговец предложил «разобрать» детей по семьям. Одного сюда, двоих туда. Я схватила Рут и ушла, прежде чем он успел закончить.
В этот момент с дороги донёсся стук копыт.
Маргарита придвинулась ко мне.
— Мама, держимся вместе.
Я перехватила Эмму и нащупала в кармане маленький кухонный нож. Из дрожащего марева появился всадник. Широкоплечий, обветренный, в пыльной рубахе. Его конь выглядел ухоженным, а взгляд — слишком внимательным.
— Вы не дойдёте до города, — сказал он.
— Нам больше некуда идти.
— У меня ферма в трёх милях к северу. Вода, тень, еда.
— Мы не заплатим.
— Я не просил денег.
— Тогда чего хотите?
Мужчина спешился.
— Меня зовут Микола Марченко. Я хочу, чтобы ребёнок не умер на моей дороге.
В его голосе не было жалости. Только решимость.
Мы пошли за ним вдоль пересохшего русла. Когда показался белый дом и красный сарай, дети почти побежали. Микола раздал им воду маленькими глотками, намочил полотенце и положил его Эмме на лоб.
Через несколько минут дочь открыла глаза.
Я впервые за весь день вдохнула полной грудью.
И тут ветер сорвал с крыльца сложенный лист. Микола поднял его раньше меня. Внизу стояла подпись Харченко.
— Откуда у вас это? — спросил он, и тепло исчезло из его лица.
Я протянула руку.
— Это документ на землю моего мужа.
Микола не отдал бумагу. Он развернул её, провёл пальцем по печати и тихо сказал:
— Наталья, если этот лист у вас, то Харченко солгал. Но сначала вы должны увидеть, что он скрывал…
ЧАСТЬ 2
Микола повёл меня в сарай, пока дети спали на расстеленных мешках. За стеной журчал ручей, а в воздухе пахло мокрым деревом и полынью.
— Вы знали Томаса? — спросила я.
— Знал. Он приходил ко мне за неделю до смерти.
У меня свело пальцы.
— Почему вы молчали?
— Потому что он просил не втягивать вас, пока не найдёт доказательство.
Микола достал из сундука кожаную папку. На обложке темнело пятно от воды.
— Харченко не просто забирает фермы. Ему нужны земли вдоль ручья. Он собирает их, чтобы перекрыть воду и продать её железнодорожной компании.
— Томас узнал?
— Он обнаружил, что подписи вдов и должников подделывали в конторе Харченко. Но у него не было оригинала вашей купчей.
Я коснулась бумаги.
— А эта?
— Копия. И очень плохая. Посмотрите на дату.
Я поднесла лист к окну. Чернила расплылись, но дата была видна: договор якобы подписали за два дня до того, как Томас купил землю.
— Значит, он не мог отдать её за долг.
— Именно.
В дверях появился Самуил.
— Мама, Эмма проснулась. А кто такой Харченко?
Я опустилась перед ним на колени.
— Человек, который решил, что может забрать то, что нам дорого.
— Он вернёт?
— Мы заставим его попробовать.
Микола разложил на столе старые листы.
— Завтра утром Харченко приведёт оценщика. Если он объявит вашу ферму бесхозной, землю продадут за долги. Вам нужно успеть до рассвета.
— Кому верить?
— Агате Войцех. Она раньше работала у окружного регистратора. После того случая Харченко выгнал её и забрал книги.
— Где она?
— В часовне у старого моста. Но есть одна проблема.
— Какая?
Микола вынул из папки тонкую полоску бумаги.
— Агата видела, как Томас спрятал настоящий документ. Она сказала мне, что отдаст его только вам.
Снаружи хрустнула ветка.
Микола погасил лампу.
Дети замерли.
Кто-то медленно прошёл вдоль сарая.
— Нас нашли, — прошептала Маргарита.
Микола прижал палец к губам и выглянул в щель. На дороге стоял всадник Харченко. Он не спешился, но держал руку у кобуры.
— Завтра я заберу детей в приют, — донёсся его голос. — А вдову отправлю куда-нибудь подальше.
Я почувствовала, как Самуил вцепился в мою юбку.
— Он не может, — выдохнула я.
— Может, если у него окажется подпись, — ответил Микола.
И тогда из-за сарая раздался другой голос:
— Подпись у него уже есть. Но он не знает, чью именно…
ЧАСТЬ 3
— Агата? — прошептал Микола.
Старушка вышла из темноты, прижимая к груди свёрток. На её пальцах блестели следы чернил.
Харченко услышал шум и подъехал ближе.
— Марченко, вы укрываете должницу?
— Я укрываю детей.
— Утром она лишится земли.
Агата шагнула к свету лампы.
— Нет, Ярослав. Утром лишишься земли ты.
Он дёрнул поводья.
— Ты умерла для всех, когда украла регистрационные книги.
— Я не украла их. Ты сам велел сжечь страницы, где стояли поддельные договоры. Но одну книгу я вынесла.
Она развернула свёрток. Внутри лежал настоящий реестр, потемневший по краям. На странице напротив имени Томаса стояла его подпись, а под ней — отметка о полной оплате земли за три года до его смерти.
Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени.
— Томас не был должен вам ни гроша.
— Он был должен, — процедил Харченко. — Он украл у меня воду.
— Воду нельзя украсть, если ручей проходит по общей земле, — сказала Агата. — А ты подделал договор, чтобы получить право на весь берег.
Микола положил рядом второй лист.
— Это расчёт железнодорожной компании. Они обещали Харченко деньги за каждую ферму у ручья.
Харченко побледнел.
— Где вы это взяли?
— В твоей конторе, — ответил Микола. — Томас успел передать мне копию.
Я посмотрела на всадника.
— Вы были у него в день смерти?
Он молчал слишком долго.
Агата сказала:
— Он приехал к Томасу после того, как тот отказался подписать новый договор. Наутро Томас лежал у сарая.
— Ты ничего не докажешь!
Харченко сорвал с седла тяжёлую сумку и бросил её на землю. Оттуда высыпались печати, чистые бланки и кошельки с монетами.
— Вот ваши доказательства, — сказала Агата.
Дети смотрели из дверей. Даже Эмма, бледная, держалась на руках у Маргариты.
Харченко повернулся ко мне.
— Отдай реестр, и я оставлю тебе младших.
У меня внутри всё похолодело.
— Ты только что признался, что собирался отнять детей.
Он понял ошибку слишком поздно.
Микола забрал у него поводья.
— Уезжай. До рассвета у тебя есть шанс исчезнуть.
Но Агата покачала головой.
— Нет. Есть ещё одна запись. И утром она будет прочитана при всех.
— Какая запись? — спросила я.
Агата посмотрела на Миколу.
— Та, где Томас оставил распоряжение не для себя, а для Натальи.
В этот момент на дороге показался мальчик-посыльный. Он кричал, что в городке уже собираются люди Харченко, а на ферму пришёл новый хозяин с бумагой, подписанной именем Натальи…
Харченко увидел старую книгу — и понял, что всё потеряно…
Я думала, что борюсь только за нашу ферму. Но утром выяснилось: на кону была вода для целого края.
Финал перевернул даже моё представление о Томасе.
«Он оставил это для Натальи».
У меня подкосились колени.
👇 Финал истории уже открыт
