ЧАСТЬ 4
Дэниел закончил разговор и положил телефон экраном вниз.
— Кто покупатель? — спросила я.
— Человек по имени Виктор Лейн. Он не покупатель, Клэр. Он кредитор.
Отец резко повернулся.
— Значит, Джеймс заложил не только её дом.
Дэниел достал из портфеля вторую папку.
— Он заложил всё имущество вашей семьи, включая компанию Мириам. Кредит был оформлен через подставной фонд.
Мириам побледнела.
— Джеймс?
— Мама, я собирался всё вернуть.
— Ты использовал мою подпись.
— У нас не было выбора.
— У тебя не было совести, — сказала она.
Это был первый удар, которого Джеймс явно не ожидал.
Он посмотрел на мать, потом на меня.
— Я должен был закрыть долг.
Отец подошёл к нему.
— Какой долг?
Джеймс молчал.
Мириам сама ответила:
— Его отец оставил после себя долги. Джеймс занимал деньги у людей, которых нельзя злить.
— И поэтому ты решил сделать Клэр виноватой? — спросил отец.
— Я думал, если она подпишет отказ от дома, всё закончится.
— А если не подпишет?
Джеймс посмотрел на лестницу, будто снова увидел её там.
— Тогда пришлось бы надавить сильнее.
У меня задрожали руки.
Дэниел спокойно убрал бумаги в отдельную папку.
— Вы только что сами подтвердили намерение.
— Я не признавался.
— Вы объяснили мотив. Остальное объяснят счета и свидетель.
— Какой свидетель? — спросила Мириам.
Отец взглянул на меня.
— Женщина, которая работала у них в доме.
В комнату вошла невысокая уборщица в зелёном кардигане. Я узнала её: Елена, помощница по хозяйству. Она держала в руках металлическую коробку из-под печенья.
— Я боялась говорить, — сказала она. — Но сегодня видела, как господин Джеймс толкнул вас. И слышала, как госпожа Мириам велела ему не вызывать скорую сразу.
Мириам отшатнулась.
— Ты лжёшь.
Елена открыла коробку. Внутри лежал листок с расписанием и маленький ключ.
— Я записывала всё, потому что он грозился обвинить меня в краже, если я уйду.
Дэниел взял листок.
— Здесь дата, время и сумма. Джеймс платил врачу за ложное заключение.
Джеймс рванулся к коробке, но отец перехватил его руку.
— Не трогайте свидетеля.
— Вы не можете командовать здесь! — закричал Джеймс.
— Могу командовать тем, что касается безопасности моей дочери.
— Вы разрушите жизнь Эммы!
Я посмотрела на дочь. Она стояла рядом со мной, сжимая мою серебряную заколку-ласточку.
— Её жизнь разрушил не мой отец, Джеймс. Её разрушил человек, который научил её прятаться в шкафу, когда взрослые кричат.
Эмма подняла глаза.
— Я больше не хочу жить у бабушки.
Мириам закрыла глаза.
— Я не знала, что он прячет тебя там.
— Но ты знала, что он бил маму, — сказала девочка.
Эта фраза сломала Мириам сильнее любых бумаг.
Она медленно сняла с руки золотые часы и положила их на стол.
— Клэр, я не стану просить прощения. Я слишком долго называла жестокость порядком. Но я отдам тебе всё, что подписала за него, и расскажу, где лежат остальные документы.
— Почему сейчас?
— Потому что Эмма смотрит на меня так, как я когда-то смотрела на свою мать. И я понимаю, что могу оставить ей только страх.
Ночью мы вернулись в дом не одни. Дэниел забрал документы, Елена показала тайник за панелью в кабинете, а отец лично проследил, чтобы никто не приблизился к моей дочери.
В тайнике нашли расписку Виктора Лейна, поддельную доверенность и письмо Джеймса. В нём он обещал отдать дом, если получит деньги до рассвета.
Но Виктор приехал не за домом.
Он приехал за Джеймсом.
— Ты обещал мне не жену, — сказал он, стоя у машины, — а доступ к счетам компании.
Джеймс застыл.
— Я не смог.
— Тогда долг стал твоим.
Дэниел передал Виктору копию договора.
— Ваше соглашение построено на подделке. Если вы увезёте Джеймса, документы исчезнут. Если останетесь, вы объясните происхождение денег.
Виктор долго смотрел на бумаги, затем бросил ключи от автомобиля на капот.
— Я не собираюсь садиться за чужую глупость.
Он уехал один.
Джеймс остался на подъездной дорожке, без машины, без сделки и без человека, ради которого всё затеял.
Мириам подписала признание в том, что скрывала нападение и помогала готовить ложные документы. Она не просила меня забрать заявление и не пыталась купить моё молчание.
Это не вернуло мне сломанные рёбра.
Не вернуло ночи, когда Эмма плакала в шкафу.
Но это остановило ложь.
Через два дня я забрала дочь из временного убежища. На её кровати лежала та самая заколка-ласточка, которую медсестра принесла мне в больнице.
— Мама, — спросила Эмма, — дедушка правда был очень важным человеком?
Я застегнула заколку у неё в волосах.
— Он важный не потому, что его боялись. А потому, что он пришёл, когда я попросила.
Из коридора донёсся голос отца:
— Клэр, Дэниел нашёл ещё один документ.
Я вышла к нему. На столе лежал старый лист, пожелтевший по краям. Это было письмо, которое отец написал мне много лет назад, но так и не отправил.
«Если однажды тебе станет страшно, не думай, что ты одна. Просто назови моё имя».
Я перечитала строку, а потом услышала, как Эмма смеётся, пытаясь приколоть ласточку к рукаву дедушкиного пальто.
Отец посмотрел на неё и впервые позволил себе улыбнуться.
— Кажется, меня назначили хранителем украшений.
— Только не потеряй её, — сказала я.
Эмма строго нахмурилась.
— Дедушка, теперь это семейное правило.
Он поднял руку, и маленькая серебряная ласточка блеснула на чёрной ткани его рукава.
«Я не потеряю, — ответил он. — Я слишком долго ждал, чтобы вы наконец увидели, где я стою».



