ЧАСТЬ 4
…— Под именем Эвелины Вороновой, — закончила Ирина.
В палате стало так тихо, что я услышала, как капля раствора ударила по стенке прозрачной трубки.
Эвелина побледнела.
— Это ложь, — сказала она.
Ирина достала ещё один лист.
— Нет. Двадцать лет назад вы проходили лечение бесплодия в нашей клинике. Ваши клетки хранились в отдельном архиве. Десять дней назад кто-то получил к ним доступ по старому коду.
Селеста отшатнулась от Гранта.
— Ты сказал, что это твой ребёнок.
— Я не знал, — бросил он.
— Ты сам привёз меня в клинику.
— Я не знал, что они использовали её материал.
Даниил забрал документ у Ирины.
— Тогда почему в заявке стоит твоя подпись, Эвелина? И почему рядом указано: «Срочно. Наследник должен родиться до собрания совета»?
Эвелина сжала губы.
Грант повернулся к ней.
— Мама?
Она смотрела на него так, будто он был виноват во всём один.
— Я хотела спасти семью, — сказала она. — Ты всё разрушал. Марина родила девочку, а без мальчика акции уйдут из наших рук. Я нашла способ дать тебе ребёнка, который будет связан с нашей кровью.
— Ты использовала мою яйцеклетку без разрешения! — крикнула Селеста.
— Ты сама подписала бумаги.
— Ты сказала, что это согласие на наблюдение за беременностью!
Грант отступил к стене. Его лицо изменилось. Он понял, что план, который должен был уничтожить меня, теперь связывал его с двумя женщинами, готовыми говорить.
Я прижала Лили к плечу.
— Вы оба хотели мальчика, чтобы получить мои компании. Но вы забыли прочитать документ, который подписал мой отец.
Даниил раскрыл семейное соглашение.
— Контроль над предприятиями переходит Марине в день рождения первого ребёнка. Пол не имеет значения. А если кто-то пытается продать акции или передать их третьему лицу без её согласия, управление автоматически блокируется.
— Это невозможно, — прошептал Грант.
— Поэтому ты так торопился, — ответил Даниил. — Ты узнал, что Лили родилась, и понял: с этого дня больше не управляешь ничем.
Он включил громкую связь. На линии был председатель совета, Виктор Сафонов.
— Марина, мы получили документы от Даниила. Продажа предприятия остановлена. Совет ждёт только вашего решения.
Грант резко шагнул к телефону.
— Виктор, не слушайте её! Она после родов не способна руководить.
— Она единственный законный руководитель, — ответил Сафонов. — И мы слышали достаточно.
Грант замер.
Я посмотрела на него. Ещё утром я думала, что от него зависит моя жизнь. Теперь передо мной стоял человек, который не мог даже распоряжаться кабинетом, где хранились мои документы.
Но победа не принесла облегчения. Селеста плакала, прижимая ладони к животу. Ребёнок внутри неё не был виноват ни в подделанной подписи, ни в жадности взрослых.
— Даниил, — сказала я, — мне нужна не только защита компаний. Мне нужно, чтобы ребёнка Селесты не объявили вещью, которую можно передать по договору.
Он кивнул.
— Мы оформим независимое медицинское сопровождение и установим происхождение ребёнка после рождения. Никто не заберёт его у матери по тайному соглашению.
Селеста подняла на меня мокрые глаза.
— Почему ты помогаешь мне?
— Потому что ты тоже была обманута. Но дальше ты должна говорить правду.
Она повернулась к Гранту.
— Я расскажу всё. Как ты привёз меня ночью. Как Эвелина дала бумаги. Как ты говорил, что Марина бесплодна и сама отказалась от детей.
Грант резко поднял руку.
— Замолчи!
Селеста вздрогнула, но не отступила.
Именно этот жест увидел охранник, стоявший в коридоре. Даниил попросил его остаться свидетелем разговора. Никаких криков больше не понадобилось: Грант сам показал, каким человеком был за закрытыми дверями.
Через час он сидел в переговорной комнате компании. Перед ним лежали два листа: заявление об отстранении от управления и уведомление о расторжении его трудового договора.
— Ты не можешь выгнать меня из бизнеса, — сказал он.
— Могу, — ответила я. — Этот бизнес никогда не был твоим.
Эвелина вошла следом. Она держала в руках свою сумочку, но выглядела так, будто стала намного меньше.
— Марина, подумай о фамилии.
— Я думала о ней всю жизнь. Вы использовали её, чтобы унижать мою дочь.
— Грант ошибся.
— Нет. Он сделал выбор. А ты помогла ему.
Эвелина опустила взгляд на документ о медицинском доступе.
— Я боялась, что сын останется ни с чем.
— Он не останется ни с чем. Он останется с последствиями своих решений.
Даниил предупредил, что документы о подделке и незаконном использовании клеток будут переданы в соответствующие органы. Я не стала превращать это в спектакль. Мне нужно было вернуть Лили домой и обеспечить Селесте безопасность, а не смотреть, как Эвелина ищет оправдания.
Самым неожиданным оказалось другое.
Через два дня Селеста пришла в мой кабинет с тонкой медицинской папкой. Она не просила денег и не требовала обещанного дома.
— Я хочу отказаться от соглашения, — сказала она. — И подписать заявление, что не буду скрывать происхождение ребёнка.
— Ты уверена?
— Нет. Но уверена, что ребёнок не должен начинать жизнь с чужой лжи.
Я позвонила Даниилу, и мы вместе составили документы: медицинская помощь Селесте, отдельный фонд для ребёнка, запрет Гранту распоряжаться беременностью или будущими правами детей. Не из великодушия. Из здравого смысла.
Лили лежала рядом в своей маленькой кроватке. На её запястье всё ещё оставалась тонкая красная полоска от больничной бирки.
В тот вечер я принесла в совет директоров не дорогой костюм и не громкие обещания, а папку моего отца с его рукописным примечанием: «Первый ребёнок — это тот, кого ты защищаешь, а не тот, кого от тебя требуют».
Председатель прочитал строку и передал документ остальным.
Грант не пришёл на заседание. Эвелина тоже.
Но Селеста пришла.
Она стояла у дальней стены и держала руку на животе, пока совет утверждал моё право управлять компаниями. Никто не аплодировал. Это было не торжество, а исправление ошибки, которую слишком долго принимали за порядок.
Позже Грант позвонил мне из машины у клиники.
— Я хочу увидеть Лили.
Я посмотрела на дочь, которая спала, сжав пальцы вокруг края одеяла со звездой.
— Увидишь её только после независимой оценки и письменного соглашения о безопасности.
— Ты мстишь мне.
— Нет. Я впервые говорю с тобой как мать.
Он тяжело выдохнул.
— А мой сын?
— Это не твой приз. И не моя добыча. Это ребёнок, которого вы втянули в ложь.
На другом конце долго не было ответа.
— Что будет с моей матерью? — спросил он.
— Это зависит от того, что она сама расскажет.
Я не обещала ему прощения. Но и не стала отнимать у него возможность когда-нибудь заслужить доверие поступками, а не красивыми речами.
Через неделю Ирина принесла мне окончательное заключение. Лили была полностью моей дочерью и дочерью Гранта. Ребёнок Селесты имел другую генетическую линию, связанную с Эвелиной, но это не меняло главного: его мать — Селеста, и никто не вправе передавать его как часть сделки.
Я подписала документы о защите обоих детей.
Внизу поставила дату рождения Лили.
Ту самую дату, которую Грант хотел превратить в день моего унижения.
Когда я вернулась в палату, Лили проснулась и потянулась к моей руке. Я наклонилась к ней, а за стеной клиники Селеста впервые спорила с Грантом не о деньгах, а о праве самой назвать своего ребёнка.
Её голос донёсся до коридора:
— Он будет носить имя, которое выберу я.
Лили сжала мой палец, и я ответила ей шёпотом:
— А ты уже выбрала своё место, маленькая звезда.
Пропустили начало?


