ЧАСТЬ 4 — Коллеги втолкнули меня в спальню немой матери мафиозного босса, но его взгляд после одного жеста заставил всех замолчать

ЧАСТЬ 4

Я выхватила телефон у Ронана.

— Маркус, где Эвелин?

В ответ послышался глухой стук и тяжёлое дыхание.

— В старом причальном складе, — сказал Маркус. — У тебя сорок минут.

— Полли тоже у тебя?

— Нет. Но если хочешь снова увидеть Кирана, приезжай одна.

Связь оборвалась.

Я не сразу поняла, что держу телефон обеими руками. На экране отражалось моё лицо — бледное, чужое, с той же маленькой родинкой у губ, которую Киран когда-то называл «точкой компаса».

— Ты знала, что он жив? — спросил Ронан.

— Я знала, что он может быть жив.

— Четыре года?

— Четыре года я получала письма без обратного адреса. В каждом была одна деталь, которую мог знать только Киран.

Ронан отступил.

— Почему ты молчала?

— Потому что первое письмо пришло вместе с фотографией Полли у школьных ворот. На обороте было написано: «Если расскажешь, следующей фотографии не будет».

Он сжал кулаки.

— Ты думала, это я?

— Я думала, что любой Кейн может быть замешан.

— А теперь?

Я посмотрела на пустое кресло Эвелин.

— Теперь я думаю, что твой брат хотел, чтобы мы оба перестали бояться друг друга.

Ронан резко повернулся к охранникам.

— Поднимите записи с ворот. Найдите всех, кто входил в школу.

— Маркус заблокировал камеры, — ответил один из них.

— Тогда ищите не камеру. Ищите человека.

Я поняла, что он вспомнил Уэсли.

Парня привели через семь минут. Его губа была разбита, но глаза оставались упрямыми.

— Ты отдал Маркусу Эвелин?

— Я не трогал старую госпожу.

— Кто трогал?

Уэсли взглянул на меня.

— Ваша мать сама села в машину.

— Почему?

— Потому что ей сказали, что Лида уже там.

Ронан схватил его за воротник.

— Кто сказал?

Уэсли вытащил из кармана маленькую записку. На ней стояло: «Если хочешь увидеть сына, приходи к западным воротам».

Подпись была Эвелин.

Но Эвелин не могла написать ни слова уже четыре года.

Я почувствовала холод в ладонях.

— Она оставила это сама, — сказала я. — Чтобы Маркус поверил, что заманил её. На самом деле она знала, куда едет.

Ронан посмотрел на меня.

— Ты понимаешь её знаки лучше всех.

— Она сказала мне «подвал» не потому, что там был ключ. Она сказала: «Под валом». Под деревянным валом у причала есть старый проход.

Мы выехали через три минуты.

Небо над Эшпортом затянули тяжёлые тучи. Машина неслась вдоль воды, а я считала фонари, как когда-то считала шаги до комнаты Эвелин. Девятнадцатый. Двадцатый. На двадцать первом Ронан резко свернул к заброшенному рыбному рынку.

— Почему сюда?

— Маркус не знает, что у меня есть другой путь.

— Откуда?

— Киран показывал его мне перед смертью.

— Но ты сказала, что не знала его.

— Я боялась, что ты спросишь, почему он доверял мне больше, чем тебе.

Ронан затормозил у ржавого забора.

За складом горел один прожектор.

Мы вошли через канализационный тоннель и поднялись под деревянным настилом. Внутри пахло солью, мазутом и мокрой верёвкой.

Голос Маркуса раздался из темноты:

— Я ждал, когда вы наконец приведёте друг друга.

Эвелин сидела на стуле, связанная тонкой верёвкой. Но её подбородок был поднят, а глаза светились так спокойно, будто она пришла не в плен, а на важную встречу.

Маркус стоял рядом с ней. В руке он держал пистолет.

— Ключ, Лида.

Я подняла медный жетон.

— Сначала Эвелин.

— Ты всё ещё торгуешься? Твоя дочь у меня в руках.

— Ты только что сказал, что её у тебя нет.

Маркус моргнул.

Ронан шагнул из тени.

— Полли забрала моя сестра. Она в доме врача и под охраной.

Маркус повернул оружие к нему.

— Твоя сестра умерла вместе с мужем.

— У меня нет сестры, — ответил Ронан. — Но у меня есть люди, которые слышали твой звонок.

Он не включал запись. Просто сказал правду: возле рынка стояли двое рыбаков, и один из них видел, как Маркус привёз Эвелин. Второй уже вызвал помощь.

Маркус понял, что теряет контроль, и резко дёрнул Эвелин за плечо.

В этот момент Эвелин подняла связанные руки и ударила его лбом в подбородок.

Пистолет выстрелил в потолок.

Ронан бросился вперёд. Я рванула верёвку, врезалась плечом в Маркуса и почувствовала, как его кольцо рассекло мне кожу.

Мы упали на деревянный настил.

— Где Киран? — крикнула я.

Маркус засмеялся.

— Ты до сих пор веришь, что он жив?

Ронан прижал его руку к полу.

— Ответь ей.

— Он жив, — процедил Маркус. — Но не там, где вы думаете.

Эвелин вдруг застучала пальцами по доскам. Три коротких удара. Пауза. Два удара.

Я узнала сигнал Кирана.

«Под ногами».

Я ударила каблуком по доске. Дерево провалилось, и под ним обнаружилась металлическая дверца. Ронан сорвал замок. Внизу лежал человек в тёмной куртке, худой, с длинным шрамом через щёку.

Он поднял голову.

Киран.

Я не закричала. Воздух просто вышел из моих лёгких.

Он посмотрел на меня, потом на Ронана.

— Я слишком долго заставлял вас ждать.

Ронан опустился перед ним на колени.

— Ты позволил нам похоронить тебя.

— Если бы я вышел, Маркус уничтожил бы список и добрался до Лиды.

— Ты мог написать мне.

— Я писал. Но письма перехватывали.

Я присела рядом.

— Ты знал о Полли?

Киран кивнул.

— Она моя дочь.

Ронан замер.

— Что?

Киран посмотрел на меня.

— Мы были вместе до взрыва. Лида забеременела, а я исчез, потому что Маркус узнал о списке. Я думал, что защищаю вас. На самом деле оставил тебя одну.

Я ударила его ладонью по груди. Не сильно. Только чтобы он почувствовал, что я не призрак из прошлого.

— Полли спрашивала, почему у неё нет отца.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты не слышал, как она кашляла ночью. Не видел, как она отдавала мне половину яблока, потому что думала, что я голоднее.

Киран опустил взгляд.

— Я не прошу прощения.

— Хорошо. Потому что его нельзя попросить и получить сразу.

Маркус попытался подняться.

— Вы все думаете, что победили? Список у меня.

Эвелин медленно подняла руку и показала один знак.

«Нет».

Она кивнула на его пальто.

Я заметила внутренний карман. Край бумаги выступал из ткани. Ронан вытащил документы. Это был полный список переводов, имён и дат — доказательство того, что Маркус украл деньги фонда, подстроил взрыв и четыре года удерживал Кирана в старом складе, подделывая письма от его имени.

Но главным в папке был не список.

Там лежало заявление Кирана, подписанное за день до взрыва. Он передавал долю в семейном фонде Эвелин, чтобы лечение людей в клиниках не зависело от Кейнров.

Маркус хотел получить всё.

Вместо этого он потерял даже право распоряжаться тем, что украл.

Когда приехали люди Ронана и забрали Маркуса, он кричал не о свободе и не о деньгах.

— Фонд будет закрыт! Вы разоритесь!

Ронан посмотрел на него.

— Нет. Я отдам его тем, кого ты пытался купить.

Эвелин освободили. Она сама встала с кресла, держась за мою руку. В гараже, ещё до возвращения в дом, она попросила бумагу и карандаш.

Её первая записка за четыре года была неровной.

«Я молчала не потому, что забыла слова. Я ждала, когда мои сыновья перестанут защищать меня ложью».

Ронан прочитал и закрыл глаза.

Киран стоял у стены, не решаясь подойти к нему.

— Скажи что-нибудь, — попросила я.

— Я не знаю, как быть твоим братом после того, как четыре года был для тебя мёртвым.

Киран ответил:

— Начни с того, что не исчезнешь завтра.

Ронан кивнул.

— Не исчезну.

Утром мы приехали к Полли. Она сидела в кабинете врача, держала в руках розовую миску, которую Ронан каким-то образом успел забрать из нашей квартиры. Увидев Кирана, она нахмурилась.

— Ты тот дядя с фотографии?

Киран присел перед ней, но не прикоснулся.

— Да.

— Ты почему не приходил?

Он посмотрел на меня. Я не подсказала.

— Потому что был трусом, — сказал он.

Полли подумала и протянула ему половину печенья.

— Тогда сначала поешь. Трусам тоже надо.

Киран взял печенье обеими руками.

Эвелин рассмеялась беззвучно, плечами, а потом показала Полли знак «семья».

Я научила этому жесту Полли ещё до того, как она научилась читать.

Ронан стоял рядом и держал папку со списком. Он не обещал мне лёгкой жизни, не просил забыть четыре года и не называл себя героем.

Он только сказал:

— Если ты останешься, я оформлю для тебя работу в фонде. Не сиделкой. Руководителем программы помощи матерям, которые воспитывают детей одни.

— А если я уйду?

— Тогда фонд всё равно будет работать. И зарплату тебе переведут за уже сделанное.

Я посмотрела на Эвелин, на Кирана и на Полли, которая пыталась объяснить своему найденному отцу правила игры с печеньем.

Я не простила Кирана в тот день.

Но позволила ему остаться за столом.

А медный жетон с соколом положила не в карман, а в розовую миску Полли, рядом с последним кусочком печенья.

Эвелин увидела это и подняла руки.

Я перевела её жест вслух:

— Теперь сообщение дошло.

Киран посмотрел на меня.

— Какое?

Я положила ладонь на плечо Полли.

— Что мы все ещё здесь.

И Полли, не зная ни о Маркусе, ни о поддельных письмах, подняла свой маленький палец и показала Кирану наш семейный знак: «Не исчезай».

На этот раз он ответил сразу: «Не исчезну».

Оцените статью