ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Ронана.
— Маркус, где Эвелин?
В ответ послышался глухой стук и тяжёлое дыхание.
— В старом причальном складе, — сказал Маркус. — У тебя сорок минут.
— Полли тоже у тебя?
— Нет. Но если хочешь снова увидеть Кирана, приезжай одна.
Связь оборвалась.
Я не сразу поняла, что держу телефон обеими руками. На экране отражалось моё лицо — бледное, чужое, с той же маленькой родинкой у губ, которую Киран когда-то называл «точкой компаса».
— Ты знала, что он жив? — спросил Ронан.
— Я знала, что он может быть жив.
— Четыре года?
— Четыре года я получала письма без обратного адреса. В каждом была одна деталь, которую мог знать только Киран.
Ронан отступил.
— Почему ты молчала?
— Потому что первое письмо пришло вместе с фотографией Полли у школьных ворот. На обороте было написано: «Если расскажешь, следующей фотографии не будет».
Он сжал кулаки.
— Ты думала, это я?
— Я думала, что любой Кейн может быть замешан.
— А теперь?
Я посмотрела на пустое кресло Эвелин.
— Теперь я думаю, что твой брат хотел, чтобы мы оба перестали бояться друг друга.
Ронан резко повернулся к охранникам.
— Поднимите записи с ворот. Найдите всех, кто входил в школу.
— Маркус заблокировал камеры, — ответил один из них.
— Тогда ищите не камеру. Ищите человека.
Я поняла, что он вспомнил Уэсли.
Парня привели через семь минут. Его губа была разбита, но глаза оставались упрямыми.
— Ты отдал Маркусу Эвелин?
— Я не трогал старую госпожу.
— Кто трогал?
Уэсли взглянул на меня.
— Ваша мать сама села в машину.
— Почему?
— Потому что ей сказали, что Лида уже там.
Ронан схватил его за воротник.
— Кто сказал?
Уэсли вытащил из кармана маленькую записку. На ней стояло: «Если хочешь увидеть сына, приходи к западным воротам».
Подпись была Эвелин.
Но Эвелин не могла написать ни слова уже четыре года.
Я почувствовала холод в ладонях.
— Она оставила это сама, — сказала я. — Чтобы Маркус поверил, что заманил её. На самом деле она знала, куда едет.
Ронан посмотрел на меня.
— Ты понимаешь её знаки лучше всех.
— Она сказала мне «подвал» не потому, что там был ключ. Она сказала: «Под валом». Под деревянным валом у причала есть старый проход.
Мы выехали через три минуты.
Небо над Эшпортом затянули тяжёлые тучи. Машина неслась вдоль воды, а я считала фонари, как когда-то считала шаги до комнаты Эвелин. Девятнадцатый. Двадцатый. На двадцать первом Ронан резко свернул к заброшенному рыбному рынку.
— Почему сюда?
— Маркус не знает, что у меня есть другой путь.
— Откуда?
— Киран показывал его мне перед смертью.
— Но ты сказала, что не знала его.
— Я боялась, что ты спросишь, почему он доверял мне больше, чем тебе.
Ронан затормозил у ржавого забора.
За складом горел один прожектор.
Мы вошли через канализационный тоннель и поднялись под деревянным настилом. Внутри пахло солью, мазутом и мокрой верёвкой.
Голос Маркуса раздался из темноты:
— Я ждал, когда вы наконец приведёте друг друга.
Эвелин сидела на стуле, связанная тонкой верёвкой. Но её подбородок был поднят, а глаза светились так спокойно, будто она пришла не в плен, а на важную встречу.
Маркус стоял рядом с ней. В руке он держал пистолет.
— Ключ, Лида.
Я подняла медный жетон.
— Сначала Эвелин.
— Ты всё ещё торгуешься? Твоя дочь у меня в руках.
— Ты только что сказал, что её у тебя нет.
Маркус моргнул.
Ронан шагнул из тени.
— Полли забрала моя сестра. Она в доме врача и под охраной.
Маркус повернул оружие к нему.
— Твоя сестра умерла вместе с мужем.
— У меня нет сестры, — ответил Ронан. — Но у меня есть люди, которые слышали твой звонок.
Он не включал запись. Просто сказал правду: возле рынка стояли двое рыбаков, и один из них видел, как Маркус привёз Эвелин. Второй уже вызвал помощь.
Маркус понял, что теряет контроль, и резко дёрнул Эвелин за плечо.
В этот момент Эвелин подняла связанные руки и ударила его лбом в подбородок.
Пистолет выстрелил в потолок.
Ронан бросился вперёд. Я рванула верёвку, врезалась плечом в Маркуса и почувствовала, как его кольцо рассекло мне кожу.
Мы упали на деревянный настил.
— Где Киран? — крикнула я.
Маркус засмеялся.
— Ты до сих пор веришь, что он жив?
Ронан прижал его руку к полу.
— Ответь ей.
— Он жив, — процедил Маркус. — Но не там, где вы думаете.
Эвелин вдруг застучала пальцами по доскам. Три коротких удара. Пауза. Два удара.
Я узнала сигнал Кирана.
«Под ногами».
Я ударила каблуком по доске. Дерево провалилось, и под ним обнаружилась металлическая дверца. Ронан сорвал замок. Внизу лежал человек в тёмной куртке, худой, с длинным шрамом через щёку.
Он поднял голову.
Киран.
Я не закричала. Воздух просто вышел из моих лёгких.
Он посмотрел на меня, потом на Ронана.
— Я слишком долго заставлял вас ждать.
Ронан опустился перед ним на колени.
— Ты позволил нам похоронить тебя.
— Если бы я вышел, Маркус уничтожил бы список и добрался до Лиды.
— Ты мог написать мне.
— Я писал. Но письма перехватывали.
Я присела рядом.
— Ты знал о Полли?
Киран кивнул.
— Она моя дочь.
Ронан замер.
— Что?
Киран посмотрел на меня.
— Мы были вместе до взрыва. Лида забеременела, а я исчез, потому что Маркус узнал о списке. Я думал, что защищаю вас. На самом деле оставил тебя одну.
Я ударила его ладонью по груди. Не сильно. Только чтобы он почувствовал, что я не призрак из прошлого.
— Полли спрашивала, почему у неё нет отца.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь. Ты не слышал, как она кашляла ночью. Не видел, как она отдавала мне половину яблока, потому что думала, что я голоднее.
Киран опустил взгляд.
— Я не прошу прощения.
— Хорошо. Потому что его нельзя попросить и получить сразу.
Маркус попытался подняться.
— Вы все думаете, что победили? Список у меня.
Эвелин медленно подняла руку и показала один знак.
«Нет».
Она кивнула на его пальто.
Я заметила внутренний карман. Край бумаги выступал из ткани. Ронан вытащил документы. Это был полный список переводов, имён и дат — доказательство того, что Маркус украл деньги фонда, подстроил взрыв и четыре года удерживал Кирана в старом складе, подделывая письма от его имени.
Но главным в папке был не список.
Там лежало заявление Кирана, подписанное за день до взрыва. Он передавал долю в семейном фонде Эвелин, чтобы лечение людей в клиниках не зависело от Кейнров.
Маркус хотел получить всё.
Вместо этого он потерял даже право распоряжаться тем, что украл.
Когда приехали люди Ронана и забрали Маркуса, он кричал не о свободе и не о деньгах.
— Фонд будет закрыт! Вы разоритесь!
Ронан посмотрел на него.
— Нет. Я отдам его тем, кого ты пытался купить.
Эвелин освободили. Она сама встала с кресла, держась за мою руку. В гараже, ещё до возвращения в дом, она попросила бумагу и карандаш.
Её первая записка за четыре года была неровной.
«Я молчала не потому, что забыла слова. Я ждала, когда мои сыновья перестанут защищать меня ложью».
Ронан прочитал и закрыл глаза.
Киран стоял у стены, не решаясь подойти к нему.
— Скажи что-нибудь, — попросила я.
— Я не знаю, как быть твоим братом после того, как четыре года был для тебя мёртвым.
Киран ответил:
— Начни с того, что не исчезнешь завтра.
Ронан кивнул.
— Не исчезну.
Утром мы приехали к Полли. Она сидела в кабинете врача, держала в руках розовую миску, которую Ронан каким-то образом успел забрать из нашей квартиры. Увидев Кирана, она нахмурилась.
— Ты тот дядя с фотографии?
Киран присел перед ней, но не прикоснулся.
— Да.
— Ты почему не приходил?
Он посмотрел на меня. Я не подсказала.
— Потому что был трусом, — сказал он.
Полли подумала и протянула ему половину печенья.
— Тогда сначала поешь. Трусам тоже надо.
Киран взял печенье обеими руками.
Эвелин рассмеялась беззвучно, плечами, а потом показала Полли знак «семья».
Я научила этому жесту Полли ещё до того, как она научилась читать.
Ронан стоял рядом и держал папку со списком. Он не обещал мне лёгкой жизни, не просил забыть четыре года и не называл себя героем.
Он только сказал:
— Если ты останешься, я оформлю для тебя работу в фонде. Не сиделкой. Руководителем программы помощи матерям, которые воспитывают детей одни.
— А если я уйду?
— Тогда фонд всё равно будет работать. И зарплату тебе переведут за уже сделанное.
Я посмотрела на Эвелин, на Кирана и на Полли, которая пыталась объяснить своему найденному отцу правила игры с печеньем.
Я не простила Кирана в тот день.
Но позволила ему остаться за столом.
А медный жетон с соколом положила не в карман, а в розовую миску Полли, рядом с последним кусочком печенья.
Эвелин увидела это и подняла руки.
Я перевела её жест вслух:
— Теперь сообщение дошло.
Киран посмотрел на меня.
— Какое?
Я положила ладонь на плечо Полли.
— Что мы все ещё здесь.
И Полли, не зная ни о Маркусе, ни о поддельных письмах, подняла свой маленький палец и показала Кирану наш семейный знак: «Не исчезай».
На этот раз он ответил сразу: «Не исчезну».
Пропустили начало?


