ЧАСТЬ 4 — Я вернулся раньше срока и нашёл жену без сознания рядом с младенцем, а после одного вопроса врача моя мать побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я не успел спросить, кому именно, потому что начальник назвал имя.

— Томас Рид. Твой заместитель.

Я знал Томаса восемь лет. Он сидел напротив моего стола, носил одни и те же коричневые ботинки и всегда раскладывал накладные по цвету. Он был единственным человеком, у которого оставался доступ к складу после моего отъезда.

— Он в больнице? — спросил я.

— В комнате ожидания. Сказал, что пришёл поддержать семью.

Я посмотрел на стеклянную дверь. В коридоре Томас стоял рядом с Линдой, хотя полчаса назад уверял, что впервые её видит.

Вот чего я не понимал: моя мать хотела дом Эмили, но подделанные письма и исчезнувшая папка были нужны кому-то ещё.

Я вышел из палаты.

— Томас, почему ты здесь?

Он поправил манжету рубашки. На ней блестела маленькая металлическая запонка в форме грузового крана — подарок от компании за десять лет работы.

— Линда позвонила мне. Я хотел убедиться, что всё улажено.

— Что именно должно быть улажено?

— Твоя семейная ситуация.

— Ты забрал папку со склада?

Его лицо не изменилось, но пальцы коснулись запонки.

— Я не обязан отвечать на вопросы в коридоре больницы.

— А я не обязан молчать, пока из-за тебя меня увольняют.

Линда резко поднялась со стула.

— Итан, прекрати. Ты довёл всех до этого.

— До чего? До того, что мой сын чуть не умер?

Эшли сидела напротив, сжав руки между коленями. Она смотрела на Томаса, а не на мать.

— Скажи ему, — прошептала она.

— Не вмешивайся, — бросил Томас.

Маргарет Коул появилась за моей спиной.

— Вмешаться придётся всем.

Она положила на стол копию заявления об опеке и второй лист.

— Подпись Эмили под первым документом подделана. Но заявление об увольнении Итан отправил с рабочего телефона сам. Мы выяснили, что его набирали в тот момент, когда он находился на трассе. А отпечатки на экране принадлежат Эшли.

Эшли закрыла лицо ладонями.

Линда повернулась к ней.

— Ты обещала, что он ничего не узнает.

Я медленно вдохнул.

— Значит, вы обе знали, что происходит?

Эшли подняла глаза.

— Я знала не всё. Мама сказала, что Томас поможет продать складскую партию и закрыть её долги. Она обещала отдать мне деньги на лечение моего сына. Но Томас сказал, что без твоего увольнения компания заподозрит подделку.

— Подделку чего?

Начальник снова позвонил. На этот раз я включил громкую связь.

— В папке двенадцать накладных на дорогие строительные материалы. Товар списывали как повреждённый, а потом продавали через фирму Томаса. Общая сумма огромная. Твоя подпись стоит на каждой странице.

Томас шагнул к телефону.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает другое, — сказала Маргарет. — Камеры склада показывают, что вы входили туда в ночь перед отъездом Итан. А банковский перевод от фирмы пришёл на счёт Линды.

Линда села, будто у неё подрезали ноги.

— Я хотела вернуть долг, — сказала она. — Только один раз. Потом Томас сказал, что нужно продолжать.

— Ты использовала мою семью как прикрытие, — произнёс я.

— Я боялась потерять всё.

— Ты чуть не потеряла Ноя.

Эмили, бледная и слабая, стояла в дверях палаты. Медсестра поддерживала её под локоть.

— Нет, — сказала Эмили. — Она чуть не потеряла нас. Итан, я хочу, чтобы она услышала это от меня.

Линда уставилась на неё.

— Я дала тебе дом, когда тебе было некуда идти.

— А потом решила, что вместе с домом получила право распоряжаться моей жизнью?

— Ты не понимала, что делаешь. Ты была больна.

— Я была уставшей. Не безумной.

Эмили достала из кармана больничной рубашки маленький пластиковый пакет. Внутри лежала сломанная застёжка от кулона.

— В ту ночь я проснулась на несколько минут. Эшли стояла возле кровати и уронила это. Я спрятала застёжку под подушку, потому что боялась, что иначе мне никто не поверит.

Эшли заплакала.

— Я не хотела, чтобы Ной заболел.

— Но ты видела, что он не ест, — сказала Эмили. — И всё равно ушла.

Сестра не ответила.

Томас попытался пройти к лифту, но начальник уже приехал и перегородил ему дорогу.

— Ты не уедешь с моей папкой.

Томас стиснул зубы.

— Итан, подумай. Если ты расскажешь всё, тебя тоже будут проверять. Ты подписывал отчёты.

Я посмотрел на свои руки. На правом запястье всё ещё осталась красная полоса от ремня автокресла Ноя.

— Проверяйте.

— Ты потеряешь работу.

— Возможно. Но не сына.

Маргарет забрала у Томаса ключи от автомобиля и вызвала сотрудников службы безопасности больницы. Полиция приехала позже, когда врачи подтвердили, что Эмили может дать показания. Линду и Томаса увезли для допроса, а Эшли осталась в коридоре под наблюдением. Ей предстояло отвечать за то, что она сделала, даже если она плакала и повторяла, что мать заставила её.

Я не стал кричать на неё.

От этого Ной не выздоровел бы быстрее.

Но перед тем как уйти, Эшли остановилась у палаты.

— Итан, я могу продать свою машину. Оплатить лекарства. Всё, что потребуется.

— Сделай это не ради прощения, — сказал я. — Сделай потому, что Ной был живым ребёнком, а не частью вашей сделки.

Она кивнула и впервые не стала спорить.

Вечером врач разрешила мне подержать сына. Ной был ещё слабым, но уже открывал глаза. Его пальцы сомкнулись вокруг моего указательного пальца.

Эмили лежала рядом, под тонким одеялом. Она едва могла говорить, однако попросила принести ей бумаги.

— Какие бумаги? — спросил я.

— Договор на дом.

— Зачем?

Она посмотрела на меня.

— Я хочу изменить условия. Если со мной что-то случится, Линда больше не сможет распоряжаться им. Дом будет принадлежать Ною, а управлять им до его совершеннолетия будем мы оба.

Я сжал её ладонь.

— Будем.

Когда медсестра принесла форму, Эмили попросила ручку. Та самая ручка лежала в её сумке — дешёвая, с треснувшим колпачком и пятном зелёной краски на боку. Ею она подписывала документы в роддоме, когда мы регистрировали имя сына.

Эмили вывела первую строку, остановилась и посмотрела на Ноя.

Он спал, прижавшись щекой к моему запястью.

За стеклом коридора Томаса увозили, а Линда шла следом, неся на себе ту самую сумку Эмили. Теперь в ней не было ни одной чужой бумаги.

Эмили дописала имя сына и передала мне ручку.

— Пусть он когда-нибудь узнает, — прошептала она.

— Что именно?

Она посмотрела на его крошечную ладонь.

— Что его отец приехал не вовремя. Но всё-таки приехал.

Я наклонился к Ною, и его пальцы крепче сомкнулись вокруг моего пальца.

— Папа здесь, — сказал я.

Из его горла вырвался слабый, сердитый звук.

Врач улыбнулась сквозь усталость.

— Вот теперь он действительно похож на вас.

Я посмотрел на потрескавшийся зелёный колпачок ручки, которым мы закрепили его настоящее имя на бумаге, и ответил:

— Нет, доктор. Он похож на себя.

Оцените статью