ЧАСТЬ 4
Я взяла телефон обеими руками.
На экране высветился незнакомый номер банка.
— Марина Сергеевна? — спросила женщина. — Вы лично разрешали сегодня перевод трёхсот тысяч рублей?
— Нет.
— Тогда вам нужно немедленно заблокировать доверенность. Заявку принесли от имени Артёма.
Я посмотрела на мужа.
Он стоял у шкафа, бледный, с тем самым загнутым листом в руке.
— Я не ходил в банк, — сказал он.
Герман резко отвернулся.
Светлана увидела это движение.
— Кто принёс документы?
— Не знаю, — ответил Герман.
Николай усмехнулся без радости.
— Не врите. Я отвозил вас туда утром.
В комнате всё наконец сложилось в одну линию: деньги, ключи, заявка, комнаты, вежливые слова о семейной помощи. Герману нужен был не мой дом как место для родственников. Ему нужна была его стоимость.
Он собирался заложить его, закрыть долги и оставить нас с Артёмом объясняться с банком.
Я нажала кнопку блокировки счёта.
— Перевод отменён, — сказала сотрудница. — Но банк сохранит все документы.
— Не делайте этого, — бросил Герман.
Я медленно опустила телефон.
— Вы уже сделали достаточно.
— Ты разрушишь собственную семью из-за недоразумения?
— Нет. Вы разрушили доверие, когда решили, что моя подпись ничего не значит.
Герман шагнул ко мне, но отец встал между нами. Он был ниже свёкра и всё ещё держал на пальцах белую краску.
— К моей дочери вы больше не подходите, — сказал он.
— Это не ваш разговор.
— Дом купил я. Разговор мой.
Артём вдруг достал телефон и набрал номер.
— Папа, я передаю Светлане всю переписку и банковские уведомления.
Герман замер.
— Ты предашь родного отца?
— Я уже предал жену, когда отдал тебе ключи.
— Ты мой сын.
— Именно поэтому я слишком долго верил каждому твоему слову.
Лидия заплакала у стены.
— Герман, скажи им, что ты хотел только занять деньги. Скажи правду.
— Замолчи.
— Ты обещал, что вернёшь всё после продажи мастерской.
Николай раскрыл красную папку.
— Продажи не будет. Оборудование вы вывезли ночью и оформили на Игоря.
Имя брата Артёма ударило по комнате, как упавший металлический лист.
Я вспомнила, как Герман распределял комнаты: нижняя тёте Вере, верхняя Игорю, гараж под инструменты. Он заранее строил вокруг моего дома целую жизнь, потому что считал меня временным препятствием.
Светлана собрала документы.
— Я отправлю в банк заявление о мошеннической заявке. Марина, вам нужно решить, будете ли вы сообщать о подделке подписи.
Я посмотрела на Артёма.
Он не просил меня молчать. Не оправдывался. Просто снял с тумбы ключи, которые сам отдал отцу, и положил их передо мной.
— Я понимаю, если ты больше не сможешь жить со мной, — сказал он. — Но я подпишу всё, что потребуется, и верну каждый рубль. Не словами.
Я почувствовала, как усталость тяжело опустилась на плечи.
— Ты вернёшь не только деньги.
— Знаю.
— Ты расскажешь правду своей семье. Всю. Без «папа просто хотел помочь».
Он кивнул.
Герман засмеялся, но смех оборвался, когда Светлана положила перед ним копию заявки.
— Вот адрес, время отправки и номер телефона. Он зарегистрирован на вас.
— Вы не имеете права!
— А вы не имели права использовать чужой дом.
В этот день Герман ушёл не потому, что я выставила его силой. Он сам понял: ни ключи, ни громкий голос больше не открывают двери, если имя на документе принадлежит другому человеку.
Артём остался в прихожей.
Я не сказала ему, что всё прощаю. Потому что не простила.
Но и не выгнала сразу. Он должен был каждый день смотреть на комнату, которую помогал отдать чужим людям, и доказывать поступками, что понял цену своей ошибки.
Через час папа снова взял кисть. На стене детской осталась маленькая белая полоска, которую он не успел закрасить.
Я принесла ему банку краски.
— Пап, здесь ещё угол.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
— Знаю. Поэтому и оставил.
Вечером Артём подписал заявление о возврате денег, отказался от любых прав на дом и передал Светлане все банковские переписки. Лидия забрала из машины вещи тёти Веры и тихо сказала, что больше не позволит мужу распоряжаться её именем.
Николай ушёл последним. Перед выходом он положил на стол красную папку.
— Здесь список всех переводов. Если понадобится, я подтвержу каждый.
Я кивнула.
За стеной снова щёлкнул термостат. В детской пахло краской и яблочным пирогом.
А на столе лежали ключи, которые Герман считал своими.
Я взяла их и отдала отцу.
— Повесь их рядом с моими.
Папа не спросил зачем.
Он просто достал из кармана маленькую латунную бирку, на которой было выгравировано: «Дом Марины».
И, прикрепляя её к связке, сказал:
— Теперь никто не перепутает.
Пропустили начало?



