ЧАСТЬ 4 — Я пришёл в зал после того, как дочь оказалась в реанимации, и насмешка тренера мгновенно сменилась страхом

ЧАСТЬ 4

— Не отвечай, — сказал я.

Елена уже нажала кнопку.

В динамике раздался спокойный мужской голос:

— Виктор Орлов, ты сейчас стоишь в моём зале и думаешь, что победил. Отпусти Дастина и принеси папку в мой склад. Иначе твоя жена увидит, как горит ваш дом.

Марина закрыла глаза. Её пальцы сжали край больничного одеяла так, что побелели костяшки.

Я посмотрел на Дастина.

Он ждал, что я испугаюсь.

Но в его взгляде было не торжество. Там впервые появилась паника.

— Дядя, — сказал он в телефон, — не трогай их.

— Ты уже всё испортил, мальчик.

— Я сказал, не трогай их!

Связь оборвалась.

В зале пахло резиной, кровью и разогретым металлом. Четверо бойцов молчали. Рой сидел у клетки, прижимая ладонь к плечу. Семён стоял возле Марины, заслоняя её собой.

Я набрал номер, который много лет не использовал.

— Слушаю, — ответил женский голос.

— Наталья, мне нужна помощь. Не официальная. У меня есть люди, документы и угроза поджога.

— Где ты?

— В зале на улице Кирова. Пришли пожарных к моему дому и группу, которая умеет работать без шума. Но главное — перекройте склад Кроуфорда.

— Ты уверен, что это он?

— Его племянник только что передал угрозу при свидетелях.

Наталья не задавала лишних вопросов. Когда-то она была моим связным на военной базе. Теперь руководила службой безопасности крупной транспортной компании и прекрасно знала, как исчезают люди, если вовремя не остановить тех, кто привык покупать молчание.

Дастин усмехнулся, но губы у него дрожали.

— Ты вызвал своих старых приятелей?

— Я вызвал тех, кто умеет считать выходы и проверять машины.

— Думаешь, это спасёт Марину?

— Нет. Марину спасла она сама.

Дочь подняла на него глаза.

— Я не твоя вещь, Дастин.

Он сжал кулаки.

— Ты ничего не понимаешь. Кроуфорд вытаскивал меня из долгов. Я должен был только запугивать тех, кто хотел уйти.

— Поэтому ты сломал мне рёбра? — спросила Марина.

— Я не хотел…

— Ты запер меня в подсобке.

— Я испугался.

— Ты держал мою голову под водой в раковине.

Рой отвернулся. Один из бойцов тихо выругался.

Дастин открыл рот, но Марина не дала ему продолжить:

— И заставил меня подписать бумагу, будто я должна тебе двадцать тысяч.

Семён достал из папки копию.

— Здесь ещё двенадцать таких историй. Двенадцать имён. Трое девушек уехали из города. Одна до сих пор лежит в больнице.

Рой поднял голову.

— Кроуфорд сказал, что это просто взыскание долгов.

— А ты поверил? — спросил я.

— Я хотел верить. Зал приносил деньги.

— Деньги приносил страх.

На улице резко завыла сирена. Потом вторая. Не полицейская — пожарная. Елена вздрогнула.

Наталья прислала сообщение: «Дом цел. У склада замечены две машины. Мы внутри».

Через минуту пришло второе: «Нашли людей. Живы».

Я показал экран Дастину.

Его лицо изменилось.

— Каких людей?

— Тех, кого твой дядя держал в складском подвале.

— Я не знал.

— Ты знал достаточно, чтобы открыть им дверь.

Он сделал шаг назад.

— Если я расскажу всё, он убьёт меня.

— Если промолчишь, ты всю жизнь будешь жить с тем, что сделал.

— Ты думаешь, мне легко?

— Нет. Но легко тебе и не должно быть.

Марина неожиданно подошла к нему. Елена попыталась остановить её, но дочь покачала головой.

— Я хочу сказать это сама.

Дастин смотрел на неё, будто видел впервые.

— Ты разрушила мою карьеру.

— Нет. Ты разрушил её, когда решил, что сила даёт право распоряжаться чужой жизнью.

— Я любил тебя.

— Ты называл любовью то, после чего я прятала руки под свитером в июльскую жару.

Эта фраза ударила сильнее любого кулака.

Дастин опустился на край скамьи. Красная сумка соскользнула с его колен. Семён открыл её и достал пачку расписок, перевязанную жёлтой лентой.

Внутри лежал ещё один предмет — маленькая пластиковая карточка с фотографией Марины. На обороте было написано: «Долг подтверждён. Не отпускать».

Я увидел, как моя дочь отвернулась.

Я хотел уничтожить эту карточку. Сжечь её. Разорвать на части.

Но Марина протянула руку.

— Отдай мне.

— Марина…

— Я сама решу, что с ней делать.

Она взяла карточку и положила рядом с расписками.

— Это не доказательство того, кем я являюсь, — сказала она. — Это доказательство того, кем они хотели меня сделать.

В зал вошла Наталья с двумя сотрудниками. На её куртке блестели капли дождя, а в руке она держала телефон.

— Кроуфорд задержан у склада, — сказала она. — Людей вывели. Он пытался уехать через погрузочные ворота.

Дастин вскочил.

— Он жив?

— Жив. И уже понял, что его собственные счета открыты.

Семён нахмурился.

— Какие счета?

Наталья посмотрела на него.

— Те, куда он переводил деньги от долговых расписок. Но есть проблема. Последний перевод сделан сегодня утром — на имя Дастина.

В зале стало тесно от одного этого имени.

Дастин побледнел.

— Я не просил никаких денег.

— Сумма большая, — сказала Наталья. — И назначение платежа: «Компенсация за устранение свидетеля».

Он уставился на меня.

— Он собирался убрать Марину, — прошептал Дастин.

— Нет, — сказала Елена. — Он собирался убрать тебя после того, как ты перестанешь быть ему нужен.

Дастин сел обратно. Его плечи опустились.

— Я расскажу всё.

Марина посмотрела на него долго и тяжело.

— Не ради меня.

— Ради кого тогда?

— Ради тех, кто ещё боится открыть рот.

Он кивнул. Неуверенно, почти незаметно.

Наталья забрала папку. Семён пошёл вместе с ней, чтобы передать копии. Рой остался в зале с бойцами. Он снял с двери табличку с названием клуба и положил её на мат.

— Что вы будете делать? — спросил он.

Я посмотрел на Марину.

— Сначала отвезём её обратно в больницу.

— А потом? — спросила дочь.

Я увидел в её руке ту самую погнутую застёжку от чёрной резинки. Она не выбросила её.

— Потом ты сама выберешь, чему хочешь научиться.

Марина слабо улыбнулась.

— Не рукопашному бою.

— Тогда чему?

Она взглянула на клетку, где ещё час назад её парень хвастался своей силой.

— Как вытаскивать людей из клеток.

Мы вышли из зала вместе. За спиной остались красная сумка, пачка расписок и мужчины, которые слишком поздно поняли цену чужого молчания.

А на ладони Марины криво блеснула погнутая застёжка — маленькая вещь, которую не смог сломать даже тот, кто пытался сломать её саму.

Оцените статью