ЧАСТЬ 4
— Это кто? — спросила я.
Наталья не ответила сразу.
Она смотрела на строку так, будто надеялась, что буквы сами исчезнут.
— Это клиника, где работает твой брат Павел.
У меня перехватило дыхание.
Павел жил в другом городе. Мы не разговаривали почти три года после того, как он отказался подписать документы на продажу отцовского дома. Я считала, что он просто обиделся и вычеркнул нас из жизни.
— Он был в этом замешан?
— Не знаю, — сказала Наталья. — Но его имя стоит в графе получателя.
Николай резко шагнул к папке.
— Отдай сюда.
Ирина преградила ему дорогу.
— Ты уже достаточно отдал.
— Ты обещала молчать!
— Я обещала довезти ребёнка до врача. Не обещала помогать тебе превращать дочь в товар.
В коридоре загорелась красная лампа над операционной. За стеклом исчезла моя девочка.
Я стояла, прижав к груди Андрея, и слышала, как он тяжело дышит.
Николай опустился на пластиковый стул.
— Я не хотел её продавать, — сказал он.
— Но продал.
— Долг был огромным. Они пришли к нам домой. Сказали, что заберут Андрея, если я не верну деньги.
Я повернулась к нему.
— Кто они?
Он назвал двух мужчин, но имя Павла в этом списке не прозвучало.
Павел был не покупателем.
Он был врачом, которому Николай пытался передать девочку под чужими документами. И, судя по всему, Павел узнал об этом раньше нас.
Я позвонила ему с телефона Ирины. Он ответил после первого гудка.
— Елена? Где ты?
— В больнице. Николай оформил перевод нашей дочери на твою клинику.
На том конце повисло тяжёлое дыхание.
— Я думал, он уже сказал тебе.
— Что именно?
— Он привёз ко мне документы четыре дня назад. Попросил вписать ребёнка как найденную девочку. Я отказался. Сказал, что сообщу руководству, если он не вернётся за бумагами.
Я закрыла глаза.
— Почему ты мне не позвонил?
— Потому что он сказал, что ты умерла после родов.
Эта фраза ударила сильнее всего.
Мы оба поверили лжи одного человека, потому что каждый думал, будто другой больше не хочет его слышать.
Павел прислал фотографию документов. На обороте стояла его собственноручная пометка: «Ребёнок жив. Мать не уведомлена. Требуется немедленная помощь».
Он сохранил копию, и именно она позже стала доказательством того, что Николай сознательно скрыл правду.
Через сорок минут хирург вышел из операционной. На его маске блестели капли пота.
— Операция прошла успешно. Следующие часы будут решающими.
Андрей всхлипнул.
— Можно ей передать Барни?
— Пока нельзя, — улыбнулся врач. — Но позже можно будет положить игрушку рядом.
Николай поднялся.
— Елена, я всё исправлю.
— Ты не можешь исправить две недели её одиночества и мою жизнь, прожитую рядом с пустой кроваткой.
— Я думал, что защищаю вас.
— Ты защищал себя от расплаты.
Он не спорил. Впервые его ложь столкнулась не с моими слезами, а с бумагами, свидетелями и ребёнком, который всё запомнил.
Наталья подошла к нему.
— Я отдам документы руководству больницы.
Николай посмотрел на мать.
— Ты тоже против меня?
— Я слишком долго была за твоим страхом, сын.
Он вышел в коридор, но у лифта остановился. Там, где Андрей видел его с конвертом, Николай снял с пальца обручальное кольцо и положил его на подоконник.
Я не пошла за ним.
Через несколько часов Павел приехал. Он обнял Андрея, а потом встал передо мной, не зная, имеет ли право прикоснуться.
— Прости, что поверил ему.
— Я тоже не позвонила тебе.
— Я боялся услышать, что ты не хочешь меня знать.
— А я решила, что ты не хочешь знать нас.
Мы не стали делать вид, что всё прошло. Но впервые за три года говорили не о старой обиде, а о том, как спасти девочку.
Ирина призналась руководству больницы, что получила деньги. Она вернула их из сбережений, а затем сама передала все сведения о человеке, который обещал Николаю закрыть долг. Наталья подписала объяснение. Павел привёз оригинал своей пометки.
Николай потерял не только деньги.
Он лишился права распоряжаться судьбой дочери и остался один на один с тем, что сделал. Я подала на развод и добилась, чтобы встречи с детьми проходили только в присутствии специалиста. Андрей не просил наказать отца. Он лишь однажды сказал:
— Пусть папа сначала научится говорить правду.
Девочка провела в больнице ещё много дней. Мы назвали её Софией — именем, которое Андрей придумал ещё до родов.
Когда Софию впервые перевели из палаты в небольшую комнату, я положила рядом с ней голубого Барни. Она не могла ещё держать игрушку, но её пальцы сомкнулись на мягком ухе.
Андрей наклонился к сестре.
— Я копил деньги, чтобы тебя вернуть.
София тихо задышала во сне.
— Больше не надо, — прошептал он. — Теперь ты здесь.
Я посмотрела на его стеклянную банку. Он принёс её в больницу и поставил возле кроватки. Монеты внутри звякнули, когда София шевельнула рукой.
За стеклом коридора Николай стоял один. Он увидел детей, но не вошёл. Врач сказал ему, что дверь открывается только по расписанию и после разрешения матери.
Я не почувствовала торжества.
Только усталость.
И ясность.
София сжала ухо голубого пса, а Андрей накрыл её ладонь своей.
— Мама, — спросил он, — теперь она точно останется?
Я посмотрела на бирку у её запястья, где впервые было написано не «девочка», а её имя.
— Да, Андрюш.
И тогда из-под одеяла донёсся слабый, почти сердитый писк.
Андрей улыбнулся сквозь слёзы:
— Она говорит, что Барни её.
