ЧАСТЬ 4 — Я встретила бывшего мужа на яхте с его любовницей, но после одного детского крика он побледнел

ЧАСТЬ 4

…— Что именно у него заберут? — спросила я.

Александр не ответил сразу. Он смотрел на сообщение, будто слова на экране могли исчезнуть, если достаточно долго их не читать.

Елена опустилась на стул.

— Долю в компании, — сказала она. — Ту, что должна была перейти ему по завещанию твоего отца.

— Лиаму пять лет, — ответила я. — Он не мог подписать никакие бумаги.

— За него подписала временная опекунская структура, — сказала Виктория. — Елена всё устроила законно.

— Законно? — Александр резко повернулся к ней. — Использовать ребёнка, которого вы пять лет скрывали от меня?

— Я спасала себе жизнь!

— А моя мать спасала компанию.

— А ты спасал что? — Виктория смотрела на него с яростью. — Ты пять лет наслаждался тем, что тебе рассказали, и даже не заметил, что твоя жена исчезла без единой попытки забрать хоть что-нибудь.

Эта фраза попала точно в цель.

Александр вздрогнул, а я почувствовала, как внутри поднимается старая, почти забытая боль.

На нижней палубе Лиам сидел на кожаном диване и складывал бумажный самолёт. Он делал это медленно, прижимая складки ногтем большого пальца.

— Мам, а этот дядя правда мой папа?

Я присела рядом.

— Да.

Он посмотрел на Александра.

— А он будет сердиться?

Александр опустился перед ним на колени. Его дорогие брюки коснулись пола, но он будто не заметил.

— Я сердился не на тебя.

— А на кого?

Александр взглянул на меня.

— На себя. Но понял это слишком поздно.

Лиам протянул ему самолёт.

— Тогда подержи. У него крыло отваливается.

Александр принял игрушку обеими руками, словно ему передали что-то бесценное.

В полночь совет компании собрался в навигационной комнате яхты. За стеклом темнел океан, приборы мерцали зелёными точками, а на столе лежали копии всех документов.

Директор банка, господин Марек, говорил сухо:

— Если залог не будет снят до окончания суток, активы перейдут кредиторам.

— Залог оформлен с поддельной подписью, — сказала я.

— Подпись принадлежит опекуну ребёнка.

— Который не имел права распоряжаться долей без моего согласия, — ответила я.

Марек посмотрел на меня внимательнее.

— Вы мать?

— И единственный человек, официально указанный в свидетельстве о рождении.

Александр положил на стол письмо.

— А я отец. Моя мать скрыла ребёнка и подделала отказ от уведомления. Я подтверждаю это перед всеми присутствующими.

Елена побледнела.

— Ты уничтожишь компанию.

— Нет. Я уничтожу схему, которую ты построила на имени моего сына.

Он достал из папки ещё один документ.

— Это распоряжение моего отца. Контроль над наследственной долей действительно переходит матери ребёнка, но только если отец официально отказался от участия. Я никогда не отказывался. Меня лишили возможности узнать.

Я посмотрела на него.

— Откуда это у тебя?

— Отец оставил копию у капитана старой яхты. Я нашёл её сегодня, когда попросил проверить семейный архив.

Вот чего я не ожидала: Александр не пытался отнять у меня ребёнка. Он отказался от собственной доли в пользу Лиама, но передал управление ею независимому попечительскому совету, где ни Елены, ни Виктории не было.

— Я не хочу, чтобы ты использовал сына против меня, — сказала я.

— Я не буду. Ты будешь решать всё вместе со мной, пока он не вырастет. Если ты откажешься, доля останется на отдельном счёте, недоступном ни мне, ни тебе.

Я внимательно посмотрела на него.

— А компания?

— Переживёт правду. Если нет, значит, она держалась не на работе.

Виктория сидела у стены, прижимая ладонь к груди. Я заметила, как она тяжело дышит.

— Ей нужна операция, — сказала Елена.

— Я оплачу лечение, — ответил Александр.

Виктория резко подняла голову.

— После всего?

— Не ради тебя. Ради того, чтобы моя мать больше не покупала чужое молчание медицинскими счетами.

Елена сжала трость.

— Ты от меня отказываешься?

— Я отказываюсь быть твоим оправданием.

Это было больнее любого крика. Елена закрыла лицо руками, а Виктория отвернулась к стеклу.

Позже, когда гости разошлись, я стояла в коридоре возле каюты Лиама. Александр остановился рядом, всё ещё держа бумажный самолёт.

— Я не прошу вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— И не прошу забыть.

— Ещё лучше.

— Я хочу научиться быть его отцом. Не на бумаге.

Я посмотрела на закрытую дверь. Изнутри доносился сонный голос Лиама: он рассказывал игрушечному самолёту, что завтра покажет папе настоящую карту.

— Начни с утра, — сказала я. — Он просыпается рано.

Александр кивнул.

— Я буду здесь.

— Посмотрим.

Он не спорил.

Утром мы втроём вошли в навигационную комнату. Лиам разложил карту океана на столе, положил рядом серебряный медальон и ткнул пальцем в толстую синюю линию маршрута.

— Пап, а где заканчивается океан?

Александр присел рядом.

— Кажется, нигде.

— Тогда как найти дорогу?

Я увидела, как он взглянул на выгравированную фразу на медальоне. Потом осторожно передвинул бумажный самолёт к самому краю карты.

— Вместе, — ответил он.

Лиам улыбнулся и прижал самолёт к месту, где на карте начинался новый маршрут.

А за стеклом капитан объявил курс, который пять лет назад никто из нас не решился выбрать.

— Папа, держи крыло ровно, — сказал Лиам. — Иначе мы не долетим.

Оцените статью