ЧАСТЬ 4 — После рождения сына муж ударил меня и закричал о предательстве — но увидев моего отца, внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

— Где он сейчас? — спросил отец.

Софья посмотрела на часы.

— В старом здании управления связи. Но у него есть люди у клуба, куда отвезли девочек.

Я почувствовала, как молоко пропитывает больничную рубашку, а сын тихо сопит у меня на груди. Всё вокруг вдруг стало предельно ясным: белая простыня, красная лента на игрушечном медведе, капля крови на запястье после капельницы.

— Я поеду к дочерям, — сказала я.

— Сначала подпиши это, — Давид поднял подбородок на договор.

Он говорил уже не зло. Он говорил торопливо.

— Подпиши отказ от фонда, и девочек отпустят.

Я посмотрела на него.

— Ты только что сказал, что не знаешь о фонде.

Давид понял свою ошибку слишком поздно. Марина закрыла папку, а отец вызвал своих людей не приказом, а коротким сообщением. Через семь минут в коридоре появились двое мужчин в гражданской одежде. Они представились сотрудниками службы защиты свидетелей и забрали Софью через запасной выход.

Но отец не поехал с ними.

— Ты остаёшься со мной, — сказал он Давиду.

— Вы не можете меня задерживать.

— Могу попросить тебя остаться. Если уйдёшь, я передам документы тем, кто уже ждёт их.

Давид усмехнулся.

— Вы думаете, ваши старые связи всё ещё работают?

Папа достал из кармана медный жетон Софьи и положил его на стол.

— Они работают не из-за моего звания. Они работают потому, что твой бывший заместитель украл деньги у тех же людей, которых ты пытался обмануть.

Впервые я увидела, как Давид действительно испугался.

Через полчаса мы приехали к частному клубу. Я держала сына на руках, хотя отец просил оставить его медсестре. Мне было страшно отпускать хоть одного ребёнка.

Девочки сидели в комнате с настольными играми. Старшая, Вера, увидела меня через стеклянную дверь и бросилась навстречу.

— Мама, папа сказал, что ты больше не заберёшь нас!

Я обняла её, потом остальных. У Лизы в волосах застряла бумажная звезда, у Нины дрожали пальцы, а маленькая Оля держала в руке пластмассового жирафа.

— Я заберу вас всегда, — сказала я. — Но больше никто не будет увозить вас без моего разрешения.

— Даже папа? — спросила Оля.

Я не смогла ответить сразу.

За моей спиной отец говорил с управляющим клуба. Тот показал журнал посетителей. Давид подписал его чужим именем, но рядом стояла отметка: «дети переданы под личную ответственность отца».

Эта строка уничтожила его последнюю версию о случайной поездке.

Затем позвонил человек из старого управления связи. Он сообщил, что бывший заместитель отца не собирался похищать детей. Он хотел заставить Давида передать ему оригинал договора. Именно Давид придумал историю об угрозе, чтобы вынудить отца приехать одному.

Но Давид не знал, что Марина уже отправила копии документов трём независимым хранителям фонда.

Он потерял доступ к деньгам в ту же минуту.

Не к моим деньгам.

К тем, которые украл.

Вечером Давида привезли в мой дом — не под охраной, а потому что ему нужно было собрать вещи. Я стояла у лестницы, прижимая сына к плечу. Девочки наблюдали из гостиной.

— Я могу всё объяснить, — сказал он.

— Объясни им, почему ты назвал их маму лгуньей.

Он посмотрел на девочек.

— Я боялся, что останусь ни с чем.

— У тебя была семья.

— Семья не принадлежит мне.

— Вот именно, — ответила я.

Он опустил глаза на младенца.

— Можно мне подержать сына?

Мой отец шагнул вперёд, но я остановила его.

— Подержать можно только после того, как ты подпишешь отказ от всех требований на фонд и согласишься на независимое определение порядка встреч с детьми.

— Ты хочешь лишить меня детей.

— Нет. Я хочу, чтобы рядом с ними был отец, а не человек, который использует их как ключ к сейфу.

Давид долго смотрел на меня. Потом сел за стол и подписал первый документ. Рука у него дрожала.

Второй он не подписал.

— Я не признаю подделку.

Марина положила перед ним копию договора, заключённого за неделю до нашей свадьбы. В нём Давид обещал своему отцу получить доступ к моему фонду через брак, а после рождения сына оформить все активы на семейную компанию.

Я прочитала только одну строку: «Девушка не должна знать о происхождении средств».

У меня перехватило дыхание.

Отец молча забрал лист.

— Теперь ты понимаешь, почему я скрывал свою должность, — сказал он. — Я хотел проверить, любит ли он тебя, не зная, кто твой отец.

— И ты ждал девять лет?

— Я ошибся. Я думал, что смогу защитить тебя наблюдением.

Это признание оказалось больнее, чем я ожидала. Папа не был всесильным. Он видел опасность и всё равно позволил мне войти в неё.

— Я тоже ошиблась, — прошептала я. — Я принимала твою осторожность за недоверие и поэтому ничего не рассказывала о Давиде.

Он коснулся моей руки.

— Но ты сказала правду сегодня.

Давид поднялся.

— Если я уйду, вы всё равно разрушите мою компанию.

— Нет, — ответила Марина. — Её разрушили ваши подписи.

Он ушёл только с одним чемоданом. Не потому, что мы забрали его имущество. Большая часть дома и счёта фонда никогда ему не принадлежала. Он лишился именно того, ради чего устроил этот спектакль: права распоряжаться чужими детьми и деньгами.

Позже ночью я вернулась в больницу за медицинскими документами. Медсестра отдала мне тот самый белый конверт с результатом анализа. Внутри лежала маленькая карточка с отпечатком ступни сына.

Я прикрепила её к папке фонда рядом с документами дочерей.

Папа стоял у кроватки и поправлял красную ленту на игрушечном медведе.

— Как назовёшь его? — спросил он.

Я посмотрела на мальчика. Его глаза казались почти серыми в свете лампы, но у самого зрачка уже проступала ясная голубизна.

— Михаил, — сказала я. — В честь человека, который однажды спас тебя.

— В честь меня?

— В честь врача, который не дал мне умереть при родах.

Отец улыбнулся.

— Хорошее имя.

Я достала из кармана чёрный телефон, который он оставил на краю стола. На экране горело непрочитанное сообщение. Папа хотел убрать аппарат, но я накрыла его ладонь своей.

— Не прячь его от меня.

Он кивнул.

— Не буду.

За стеклом девочки спорили, кому первой показать брату игрушечного медведя. Оля победила и сунула ему под нос пластмассового жирафа.

Михаил открыл глаза.

И тогда моя младшая дочь прошептала ему:

— Не бойся, мы уже знаем, кто ты.

Оцените статью