ЧАСТЬ 4
Телефон едва не выпал у меня из рук.
— Где ты? — спросила я.
— В старом кардиологическом корпусе, этаж минус один, — ответил Джулиан. Голос был слабым, но живым. — Я приехал ночью. Меня заперли после процедуры.
Артур вырвал телефон у меня.
— Кто тебя запер?
— Человек, которому ты доверял всю жизнь.
Связь оборвалась.
Марта бросилась к двери архива, но Льюис подставил ей трость. Женщина споткнулась, ударилась плечом о металлический шкаф и выругалась.
— Вы ничего не понимаете, — прошипела она. — Если Джулиан выйдет наружу, больница рухнет. Тысячи людей потеряют лечение.
— Нет, — сказал Артур. — Рухнет только то, что держалось на лжи.
Он повернулся ко мне.
— Эвелин, вы должны вернуться в палату. Ребёнка нельзя оставлять без наблюдения.
— А его нельзя оставлять в подвале.
Артур посмотрел на меня, затем на сына. На крошечной щеке Ноа дрогнула складка.
— Тогда идём вместе.
Марта рассмеялась.
— Вы не успеете. Образец уже взяли.
Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Что вы сказали?
Она замолчала, но было поздно.
В тот же момент в коридоре зазвонил служебный телефон. Артур снял трубку.
— Вэнс.
Слушал он недолго.
— Когда?
Его рука сжала аппарат так сильно, что побелели костяшки.
— Немедленно остановите анализ.
Он положил трубку.
— Медсестра, которую мы видели, отнесла кровь Ноа в лабораторию. Ей сказали, что это обычное исследование для новорождённых.
— А что они ищут?
Артур ответил не сразу.
— Генетический маркер болезни Джулиана. Если его найдут, Марта сможет объявить, что ваш ребёнок унаследовал опасное состояние. Тогда она получит доступ к закрытому исследованию и использует результаты, чтобы скрыть старые ошибки.
Марта подняла подбородок.
— Вы всё равно не докажете, что образец был подменён.
Льюис раскрыл жестяную коробку.
— Докажем. Я сохранил журнал передачи проб. Здесь время, фамилия и подпись вашей медсестры.
Артур взял журнал.
— Её подпись поставлена за двадцать минут до рождения ребёнка.
Я посмотрела на Марту.
— Вы заранее знали, что я рожу здесь?
— Мы знали, где работает Джулиан, — отрезала она. — Он следил за этой больницей, а мы следили за ним.
— Но я пришла сюда случайно.
— Нет, — сказала Марта. — Вас направили сюда по поддельному письму. В нём было указано, что ваш врач принимает только в этой больнице.
Я вспомнила письмо. Белый лист с печатью, который нашла в почтовом ящике за две недели до родов. Тогда я подумала, что это удача.
Артур прикрыл глаза.
— Марту интересовал ребёнок. Она рассчитывала, что Джулиан появится, когда узнает о родах.
— Он появился, — сказала я. — И вы его скрывали.
Артур не стал оправдываться.
— Я нашёл его сегодня в пять утра. Он пришёл ко мне сам. Я хотел сначала вывести его из здания, но Марта отключила лифт и заперла нижний корпус.
— Почему вы не позвонили в службу спасения?
Артур посмотрел на журнал.
— Потому что семь месяцев назад я уже выбрал молчание. Я боялся, что больница погибнет. Сегодня понял: она давно мертва, если её приходится защищать такой ценой.
Мы спустились в подвал по лестнице. Мне было тяжело идти после родов, но я держала Ноа на руках, прижав медный паровозик к его одеялу. Артур шёл впереди. Льюис — следом, опираясь на трость.
У двери старого корпуса послышался удар.
— Джулиан! — крикнула я.
— Эвелин?
Я приложила ладонь к холодному металлу.
— Я здесь.
— Не входи. У меня провод от кислородного баллона, он зацепился за ручку.
Артур быстро открыл замок. Внутри на полу сидел Джулиан. Он был худее, чем семь месяцев назад, с синевой под глазами и белым браслетом на запястье. У стены лежала разбитая папка.
Я остановилась.
Он тоже.
— Ты родила, — сказал он.
— Ты жив.
— Пока да.
Я ударила его ладонью по плечу. Слабо, почти без силы, но он поморщился.
— Ты мог хотя бы оставить записку.
— Я оставил.
— Одну записку на семь месяцев?
— Я отправил три. Марта перехватила их.
Он посмотрел на Ноа.
— Можно?
Я не ответила сразу. Потом передала ребёнка.
Джулиан прижал сына к груди, и его лицо изменилось. В нём исчезла боль, накопленная за месяцы, страх и усталость. Осталась только такая нежность, что я едва удержалась на ногах.
— Он похож на тебя, — сказала я.
— Нет. На мою мать.
Артур отвернулся.
— Я должен сказать вам ещё одну вещь.
Джулиан поднял глаза.
— Отец, не сейчас.
— Именно сейчас.
Артур достал из папки настоящую страницу истории болезни своей жены. На обороте стояла подпись не Марты, а самого Артура.
— Я не просто исправил запись, — сказал он. — Я приказал убрать страницу. Я знал, что лаборатория ошиблась, но боялся признаться. Марта помогла мне спрятать это. Потом она начала шантажировать меня копиями документов.
Джулиан медленно встал.
— Ты позволил мне думать, что мама умерла из-за случайности.
— Я позволил тебе ненавидеть меня, потому что так было легче, чем признаться.
— А Эвелин?
— Я не знал, что Марта добралась до неё. Когда узнал, уже было поздно.
Джулиан передал Ноа мне.
— Ты потерял семь месяцев его жизни.
Артур кивнул.
— Знаю.
Марта появилась в конце коридора. За ней стояла та самая медсестра с моими документами.
— Вы все думаете, что признание что-то изменит? — спросила она. — Без этого отделения больные умрут.
— Нет, — ответил Джулиан. — Больные умрут, если вы продолжите ставить подписи чужими руками.
Он достал из кармана маленький накопитель с документами.
— Я передал копии журналистам ещё до приезда сюда.
Марта резко побледнела.
— Ты блефуешь.
— Я оставил им условие. Если до полудня не выйду на связь, всё будет опубликовано.
На стене старые часы показывали без пяти двенадцать.
Марта бросилась к нему, но Артур перегородил проход.
— Не трогайте моего сына.
Эти слова остановили всех.
Не «больницу». Не «архив». Сына.
Марта отступила. Медсестра поставила мои документы на пол и заплакала.
— Я не знала, что вы заберёте кровь ребёнка, — сказала она. — Мне сказали, что это обязательный анализ.
— Я видела, как вы подменили пробирку, — добавил Льюис. — И записал номер.
Марта посмотрела на него с ненавистью.
— Ты старый сторож.
— Зато я умею хранить то, что мне доверили.
Через час в больнице уже работала комиссия, но я не пошла за ними. Не хотела снова становиться папкой, подписью или образцом крови.
Я сидела в палате, когда Джулиан вошёл с капельницей на колёсах. Он выглядел измученным.
— Врачи говорят, мне нужна операция, — сказал он.
— Ты будешь делать?
— Да. Но не потому, что отец приказал.
— А потому что у тебя есть сын?
Он посмотрел на Ноа.
— Потому что хочу однажды услышать, как он ругается на меня за то, что я исчез.
Артур стоял у двери. В руках он держал медный паровозик, который я сняла со свитера.
— Его мать подарила его Джулиану, — сказал он. — Я думал, он потерялся.
Я взяла значок.
— Он не потерялся.
Джулиан сел рядом со мной.
— Эвелин, я не прошу забыть.
— Хорошо.
— И не прошу поверить сразу.
— Ещё лучше.
Он кивнул.
— Тогда можно я останусь сегодня?
Я посмотрела на его бледное лицо, на дрожащие пальцы и на сына, который спал между нами.
— Сегодня — останься.
Артур положил на стол подписанный документ. В нём он признавал, что скрыл ошибку, передал архив и отказался от должности. Внизу стояла дата и его подпись — та самая, которую Джулиан искал семь месяцев.
Я не простила его в тот день.
Но и не отвернулась.
В три семнадцать ночи Ноа снова заплакал. Джулиан попытался подняться, но замер, схватившись за грудь.
Я нажала кнопку вызова.
Артур ворвался первым.
— Я здесь, — сказал он сыну, а потом посмотрел на меня. — Теперь я здесь.
На больничном браслете Джулиана тихо щёлкнул замок, а медный паровозик на моём свитере качнулся от его дыхания.
— Папа, — прошептал Джулиан, — не дай им забрать у него имя.
Артур взял Ноа за крошечную ладонь.
— Никому не дам.
И впервые имя моего сына прозвучало не в медицинской карте, а в голосе всей его семьи: «Ноа Вэнс».
Пропустили начало?
