ЧАСТЬ 4 — Я сказала мужу, что его семья больше не будет распоряжаться моим домом, и улыбка свекрови сразу исчезла

ЧАСТЬ 4

Звонок раздался снова. На этот раз Брам бросился к телефону раньше Клаудии, но она перехватила его руку.

— Не трогайте.

Покупатель включил громкую связь.

— Я в подвале, — сказал незнакомый голос. — Здесь коробки с бухгалтерией и договоры на поставки. На некоторых стоит печать компании Брама. Ещё есть папка с расписками.

Брам стал белым.

— Выйдите оттуда, — сказал он.

— Я уже вызвал представителя управляющей компании. Всё будет описано до того, как кто-либо что-нибудь вынесет.

Связь оборвалась.

Коринна посмотрела на сына.

— Ты говорил, что там старые инструменты.

— Я хотел убрать всё до закрытия сделки.

Тамсин медленно опустилась на стул.

— Ты прятал бумаги в доме Оден?

Брам сжал кулаки.

— Это была временная мера.

Я вспомнила, как он два месяца назад просил меня не заходить в подвал, потому что якобы менял трубы. Тогда я ещё смеялась над его осторожностью. Он улыбался и целовал меня в висок.

Оказалось, он прятал не трубы.

Клаудия достала из папки копию договора.

— Компания, о которой вы говорите, должна кредиторам больше, чем стоит дом. Если бы Оден подписала залог, вы получили бы деньги, а рисковала бы она.

— Я собирался всё исправить, — сказал Брам.

— За мой счёт, — ответила я.

Он повернулся ко мне.

— Я думал, что ты поможешь. Мы семья.

— Семья не подсовывает документы под видом страховки.

Тамсин закрыла глаза.

— Ты использовал мою беременность, чтобы заставить её уступить?

Брам не ответил сразу. Коринна шагнула к нему.

— Скажи ей, что другого выхода не было.

Он резко повернулся к матери.

— Ты сама сказала, что если Оден увидит, сколько места нужно ребёнку, она смягчится.

В комнате стало тесно от его признания.

Коринна уставилась на него.

— Я говорила, что нужно попросить её по-человечески.

— Ты выбросила её специи и перенесла папки.

— Потому что ты обещал, что дом скоро будет нашим!

Тамсин поднялась. Её лицо изменилось от боли.

— Мама, ты знала?

— Я знала, что Браму нужны деньги. Я не знала, что он заложит дом.

— Но ты знала, что он врёт Оден о сроке моего проживания.

Коринна опустила взгляд.

Я слушала их и чувствовала не торжество, а усталость. Весь этот спектакль устроили не ради детской. Детская была только рычагом. Брам хотел получить деньги, не признаваясь, что его предприятие разваливается. Коринна хотела сохранить образ сына, который всё контролирует. А Тамсин позволила им сделать себя знаменем, не задав ни одного вопроса.

В подвал приехал представитель покупателя. Он поднялся вместе с оценщиком и положил на стол прозрачный пакет с бумагами.

— Я не буду забирать ваши личные вещи, — сказал он. — Но документы, связанные с фирмой, должны остаться для передачи кредиторам. Мне потребуется тридцать дней до освобождения дома, как указано в договоре.

Брам шагнул к пакету.

— Это моё.

— Тогда заберите это после описи и в присутствии третьего лица, — сказала Клаудия.

Он посмотрел на меня.

— Ты действительно оставишь меня с этим?

Я впервые услышала в его голосе не злость, а страх. Но страх не был извинением.

— Я оставляю тебе только то, что ты сам принёс в этот дом.

Клаудия объяснила, что покупатель не собирается выселять Тамсин немедленно. Тридцать дней давали ей время переехать к матери или найти отдельную квартиру. Но Коринна вдруг покачала головой.

— Моя комната занята швейными машинами.

Тамсин посмотрела на неё.

— Ты сказала, что освободишь её.

— Я не могу просто выбросить всё.

— А мои вещи ты выбросила из дома Оден без разрешения.

Эта фраза ударила сильнее, чем крик. Коринна села, прижав ладони к коленям.

Я подошла к Тамсин.

— У тебя есть несколько дней, чтобы решить, где жить. Я помогу перевезти твои вещи, но не буду подписывать за тебя документы и платить за чужие долги.

Она кивнула.

— Я понимаю.

Брам усмехнулся, хотя губы у него дрожали.

— Ты уезжаешь в Англию и думаешь, что всё закончится? У тебя там никого нет.

Я достала из сумки письмо от директора и положила его рядом с договором купли-продажи.

— Там есть работа. И квартира на первые месяцы.

Он взял письмо, прочитал первую строку и сел.

— Ты планировала это давно?

— Я решила двенадцать дней назад. После того как ты сказал мне следить за речью.

— Ты могла поговорить со мной.

— Я говорила. Ты отвечал, что нужно сохранять мир.

Брам провёл пальцем по краю письма.

— А что будет со мной?

— Продай машину, договорись с кредиторами, попроси помощи у тех, кому ты доверял. Но дом больше не станет залогом твоих решений.

Клаудия собрала бумаги. Представитель покупателя ушёл проверить подвал. Коринна отправилась освобождать свою комнату, а Тамсин осталась на кухне.

— Я должна тебе извинение, — сказала она.

— Да.

Она вздрогнула от моего прямого ответа.

— Я не знаю, как всё исправить.

— Начни с того, что не будешь повторять их слова, если сама не проверила правду.

Тамсин кивнула и достала телефон. Она позвонила врачу, затем матери и сказала, что переедет к ней, даже если придётся вынести швейные машины в гараж. Впервые за всё время она говорила не как чья-то беременная сестра, а как человек, принимающий собственное решение.

Через час Брам вошёл в кабинет. На столе осталась одна вещь — маленькая металлическая коробка с кленовым листом. Я убирала её в сумку.

— Ты забираешь даже это? — спросил он.

— Это купила я.

Он кивнул на коробку.

— Там всё началось?

— Нет. Всё началось, когда ты решил, что моё молчание означает согласие.

Он сел напротив.

— Я действительно любил тебя.

Я посмотрела на его руки. На большом пальце была свежая царапина от картонной коробки с документами.

— Возможно. Но ты любил ещё и удобство, которое принимал за любовь.

Он не попросил меня остаться. Может быть, понял, что просьба не изменит ни договора, ни зарегистрированную сделку, ни ту женщину, которая стояла перед ним.

Вечером я отвезла Тамсин первые коробки к Коринне. Брам остался в доме разбираться с представителем покупателя и бумагами из подвала. Коринна сама вынесла из моей бывшей гостевой комнаты детский коврик, который принесла без спроса.

— Я была жестока, — сказала она.

— Вы были уверены, что я не стану сопротивляться.

— Я ошиблась.

— Да.

На следующий день я поехала в аэропорт. В ручной клади лежали паспорт, рабочее письмо и металлическая коробка. В ней больше не было документов на дом — их забрала Клаудия для архива. Осталась только моя старая фотография с отцом у английского вокзала.

Перед посадкой мне пришло сообщение от Тамсин: «Комната у мамы освобождена. Я сама выбрала, где будет стоять кроватка».

Я перечитала его дважды.

Потом пришло второе — от Клаудии: «Покупатель подтвердил передачу дома. Бумаги Брама переданы кредиторам. Сделка завершена».

Я убрала телефон и достала фотографию отца. На обороте он когда-то написал адрес маленького лондонского кафе, куда обещал сводить меня после моего первого рабочего дня.

Самолёт уже набирал высоту, когда я провела пальцем по выцветшим цифрам и тихо сказала:

— Папа, я всё-таки приехала.

Оцените статью