ЧАСТЬ 4
Артём держал телефон у уха, но Денис уже не говорил. Связь оборвалась.
Врач попросила его перезвонить, однако он смотрел не на экран, а на меня.
— Лаура, я не заставлял её.
— Тогда почему ты сразу понял, о чём он говорит?
— Потому что Вера просила меня помочь.
Тамара Сергеевна подняла с пола крошечный носок и сжала его в кулаке.
— Помочь в чём?
Артём провёл ладонью по лицу.
— Она сказала, что ребёнок от Дениса. А Денис не мог признать его. У него долги, другая семья и… Вера решила, что если я объявлю ребёнка своим, всё уладится.
— А ты согласился, — произнесла я.
— Я думал, что это шанс.
— Для кого?
Он не ответил.
Я знала ответ. Для него самого.
После рождения двух дочерей Артём годами слушал отца, что фамилия скоро оборвётся. Он каждый раз улыбался, когда родственники говорили о «настоящем наследнике», но дома раздражался на плач Маши и пропущенные школьные праздники Софии. Ему нужен был не ребёнок. Ему нужен был знак, который наконец сделал бы его достойным в глазах семьи.
А я и мои девочки оказались слишком неудобным напоминанием о том, что настоящая семья уже была у него в руках.
Врач достала из папки ещё один лист.
— Это заявление Веры, написанное сегодня. Она призналась, что срок беременности известен ей с самого начала. Артём знал о её прежнем обращении в клинику, но попросил врача не сообщать родственникам, пока не родится мальчик.
Я посмотрела на него.
— Ты знал о сроке?
— Только приблизительно.
— Нет. Ты знал достаточно, чтобы скрыть это.
— Я боялся, что если скажу правду, всё рухнет.
— Поэтому позволил рухнуть нашим детям.
Он опустился на стул. Не театрально. Просто ноги перестали держать.
В этот момент в дверях появился Денис. Он был мокрый, без куртки, с разбитой губой. В руке он держал тонкую папку, перетянутую аптечной резинкой.
— Вера уехала, — сказал он. — Она оставила это мне.
Артём поднялся.
— Ты отец?
— Биологически — да. Но это не вся правда.
Денис положил папку на стол.
— Вера встречалась с ещё одним мужчиной. Она сама не знала, от кого ребёнок. Но Артём предложил ей деньги, если она будет говорить всем, что отец именно он.
Тамара Сергеевна закрыла глаза.
— Сколько?
— Три миллиона и обещание записать мальчика наследником.
Я почувствовала, как холодеют пальцы. Вот почему Артём так спокойно отказался от дочерей. Он уже купил себе новую роль и собирался купить для неё чужую фамилию.
Артём резко повернулся к брату.
— Ты сам просил меня помочь!
— Я просил скрыть мой позор, а не уничтожить твою семью.
— Не смей говорить о семье!
Денис усмехнулся горько.
— Ты вспомнил о семье, когда выяснилось, что мальчик может быть не твоим.
Слова ударили сильнее любого крика.
Я достала из папки соглашение о разводе. На последней странице стояла подпись Артёма и пункт о переезде девочек. Рядом была его собственноручная фраза: «Отец обязан участвовать в жизни детей независимо от новых отношений и личных обстоятельств».
— Ты подписал это, — сказала я. — И нарушил ещё до того, как высохли чернила.
— Я могу всё исправить.
— Ты можешь начать выполнять то, что обещал.
— Я приеду к ним завтра.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Почему?
— Потому что завтра ты будешь приходить не как отец, а как человек, который испугался потерять удобную картинку. Сначала ты напишешь им сам. Без обещаний подарков. Без слов о брате и Вере. Расскажешь, почему не приехал в аэропорт, и ответишь на их вопросы.
— А потом?
— Потом девочки сами решат, хотят ли тебя видеть.
Он хотел возразить, но София появилась в дверях кабинета. Я не заметила, когда она проснулась и как Тамара Сергеевна привела её туда. Красный рюкзак висел на одном плече, серебряная звезда на нём блестела под лампой.
— Папа, — сказала она, — ты правда не приехал, потому что у тебя будет сын?
Артём посмотрел на неё. На его лице отразилось всё сразу: страх, стыд и желание схватиться за первое оправдание.
— Я думал, что мальчик сделает меня… лучше.
София крепче взялась за ремешок рюкзака.
— А мы сделали тебя хуже?
В кабинете никто не пошевелился.
Артём медленно опустился перед ней на колени.
— Нет. Никогда. Это я оказался недостаточным.
София долго смотрела на него, потом спросила:
— Ты любишь Машу?
— Да.
— А меня?
— Да.
— Тогда почему ты выбрал того, кого ещё не знаешь?
У него задрожали губы.
— Потому что я перепутал любовь с тем, что обо мне подумают другие.
София не обняла его. И не сказала, что всё хорошо.
Она лишь сняла рюкзак и поставила его между ними.
— Напиши мне это завтра, — попросила она. — Чтобы я могла перечитать, если снова забуду, что не виновата.
Артём кивнул.
Утром он действительно написал письмо. Не длинное и не красивое. В нём он назвал каждую свою ложь, признал, что использовал нерождённого ребёнка как доказательство собственной значимости, и попросил девочек не прощать его быстро.
Вера отказалась от денег и уехала к сестре. Денис признал отцовство только после генетического исследования и начал выплачивать долги, которые скрывал от семьи. Ребёнка не записали наследником, пока взрослые не перестали торговаться его именем.
Артём сохранил право видеться с дочерьми, но каждую встречу теперь согласовывала София. Первые две недели она отвечала ему одним словом. Маша просто рисовала на полях его писем маленьких китов.
Я не знала, станет ли он когда-нибудь тем отцом, которого девочки заслуживали. Но теперь у него не осталось возможности прятаться за фамилией, будущим сыном или красивыми обещаниями.
Через несколько дней София положила передо мной письмо Артёма. На последней строке было написано: «Я не прошу забыть. Я буду доказывать».
Она взяла красный рюкзак, убрала письмо во внутренний карман и сказала:
— Пусть лежит рядом со звездой. Чтобы он каждый раз вспоминал, кого чуть не потерял.
Пропустили начало?
