ЧАСТЬ 4 — Я остановился ради девочки с коробкой конфет, но её взгляд заставил моего водителя побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Завтрашняя дата? — переспросил я.

В кабинете над рестораном никто не двигался. Только аппарат рядом с младенцем отсчитывал пульс короткими зелёными вспышками.

— Да, — ответил бухгалтер. — Но документ уже отправлен в банк. Если до полудня мы его не отзовём, Леон получит полный доступ к счетам.

Я взглянул на часы.

Было 9:31.

Франк воспользовался замешательством и ударил меня локтем в рёбра. Воздух вышибло, но я удержался на ногах. Он рванулся к лестнице.

Элеонора выставила перед ним тележку с лекарствами.

— Уйдите с дороги, старуха.

— Я слишком долго убирала за такими, как вы, — сказала она. — Сегодня можете обойтись без моего разрешения.

Франк перешагнул через тележку, но Мила схватила его за рукав.

— Вы забрали моего папу.

Он дёрнулся.

— Отпусти.

— Где он?

Франк посмотрел на неё, и в этом взгляде не было сожаления. Только раздражение человека, которому мешают закончить важное дело.

Я схватил его за воротник и прижал к стене.

— Отвечай.

— В старом холодильном складе на Мур-стрит, — выдохнул он. — Но тебе туда не успеть.

— Почему?

— Потому что Леон уже едет туда с грузовиком.

Мила побелела.

— Мама там?

Франк отвернулся.

Этого хватило.

Я передал его двум охранникам ресторана, а сам позвонил не в полицию, не адвокату и не в службу безопасности. Я позвонил человеку, которому не звонил одиннадцать лет.

— Джо, — сказал я. — Мне нужен твой старый буксир и команда из трёх человек.

На другом конце повисла пауза.

— После того, что ты сделал с моим братом, ты ещё просишь помощи?

— Давид жив.

Я услышал, как у него перехватило дыхание.

— Откуда ты знаешь?

— Франк сказал.

— Тогда я буду у склада через двадцать минут.

Джо был старшим братом Элеоноры и когда-то управлял моими буксирами. Я уволил его после аварии, не зная, что Франк подделал отчёт и свалил на него вину. Именно тогда Франк получил полный контроль над охраной порта.

Мила поехала со мной. Оставлять её в кабинете было опаснее, чем взять с собой: только она могла узнать мать.

На Мур-стрит мы прибыли в 9:54. Старый холодильный склад стоял между пустым причалом и ржавыми контейнерами. Дождь бил по жестяной крыше.

Джо высадил двух грузчиков у бокового входа.

— Если твой человек там, — сказал он, — я выведу его.

— Не ради меня.

— Я знаю.

Внутри пахло хлоркой, мокрым картоном и дизельным топливом. За третьей дверью мы услышали стук.

— Папа! — закричала Мила.

Ответа не было.

Джо выбил замок. В маленькой комнате, привязанный к металлическому стулу, сидел Давид. Его лицо было разбито, но он был жив.

Рядом лежала женщина. Мать Милы.

Она дышала.

Девочка бросилась к ней, и я впервые увидел, как её аккуратно выстроенная коробка рассыпалась по полу. Шоколадные батончики покатились между нашими ботинками, а из одного выпала медная пластинка.

Давид попытался поднять голову.

— Николас… я не хотел втягивать тебя.

— Ты пытался предупредить меня.

— Франк сказал, что ты подписал продажу. Я не поверил. Он использовал твою печать и подставил Леона.

— Где Леон?

Давид с трудом поднял руку и указал на пластинку.

— Номер ячейки. Там оригинал поручения. Не копия. Настоящая подпись Франка.

Телефон в моём кармане снова зазвонил. Бухгалтер сообщил, что банк принял отмену сделки, но электронный ключ всё ещё действовал.

— Значит, Франк может повторить приказ, — сказал я.

— Только если доберётся до главного терминала в порту, — ответил Джо.

Мы вернулись туда в 10:21.

Франк уже сбежал из ресторана. Он воспользовался старым служебным проходом, о котором знали только трое: я, Леон и он.

Терминал находился в административном здании у воды. Дверь была распахнута. На столе мигал мой компьютер.

Франк стоял перед ним, держа в руке тонкую папку.

— Ты опоздал, Николас.

— Отойди от компьютера.

— Ты думаешь, это всё из-за денег? — Он усмехнулся. — Я двадцать лет строил твою империю, пока ты улыбался газетам. Ты получал уважение, а я получал приказы.

— Ты убил доверие всех, кто работал на нас.

— Я сделал бизнес сильнее.

— Ты похитил семью Давида.

— Давид собирался уничтожить всё, что мы создали.

Я подошёл ближе.

— Нет. Он собирался показать, что ты крал у людей, которым мы обещали защиту.

Франк положил папку на клавиатуру.

— Подпиши передачу управления, и они останутся живы.

За моей спиной Джо выругался. Мила стояла рядом с матерью, которую успели вынести из машины и посадить на скамью. Девочка держала её за пальцы.

Я посмотрел на экран. На нём был открыт документ с моей электронной подписью.

— Ты уже отправил приказ?

— Почти.

— А если я подпишу, ты отпустишь их?

— Я дам тебе слово.

Я рассмеялся, но без радости.

— Твоё слово стоило Давиду двух дней в подвале.

Франк поднял пистолет. Не на меня — на Мила.

Мать девочки попыталась встать, но пошатнулась.

— Делай выбор, — сказал Франк.

Я положил ладонь на стол.

— Хорошо. Я подпишу.

Джо резко повернулся ко мне.

— Николас…

— Но сначала ответь на один вопрос. Ты ведь не сам придумал продажу?

Франк моргнул.

— Что?

— У тебя не хватило бы смелости вывести все деньги сразу. Кто стоял за тобой?

Он сжал оружие.

— Не пытайся тянуть время.

— Леон Варга был только подставным управляющим. Кто получил бы компании после продажи?

Франк посмотрел на экран, потом на папку. На его лице мелькнуло раздражение.

— Альварес.

Я почувствовал, как всё сошлось. Встреча, на которую я спешил утром, была не переговорами. Альварес хотел купить мои порты за бесценок после заранее подготовленного «банкротства».

— Ты собирался продать ему всё, а потом получить долю, — сказал я.

— Я заслужил её.

— Поэтому поставил девочку на перекрёсток?

Франк замер.

Мила сжала руку матери.

— Он сказал, что если мы не найдём вас, папу убьют, — прошептала она.

Франк дёрнул головой.

— Я не велел трогать ребёнка.

— Но велел следить за перекрёстком, — ответил я. — Ты знал, что я остановлюсь. Ты рассчитывал, что страх Милы заставит меня открыть сейф и отдать доступ.

Он выругался и нажал клавишу.

На экране появилась строка: «Операция подтверждена».

Я ударил его по запястью. Пистолет упал на пол. Джо толкнул Франка к стене, а я выдернул кабель из компьютера.

Секунду никто не понимал, что произошло.

Потом на телефоне бухгалтера прозвучал сигнал.

— Приказ отменён, — сказал он. — Все счета заблокированы для проверки.

Франк посмотрел на меня.

— Ты всё равно потеряешь часть компаний. После этого никто не будет тебе доверять.

— Возможно.

— Ты разрушишь собственное имя.

Я оглянулся на Давида, которого грузчики поддерживали под руки. На его жену. На Милу, стоявшую среди рассыпанных конфет.

— Моё имя уже использовали, чтобы ломать чужие жизни. Я не собираюсь прятать это.

И я сделал то, чего Франк не ожидал: сам передал бухгалтеру все документы, включая печати, тайные счета и записи о незаконных сделках. Не чтобы спасти репутацию. Чтобы ни один человек больше не мог спрятаться за моей фамилией.

Леона нашли в тот же день на автобусной станции. Альварес потерял сделку и уехал из города до рассвета. Франк не получил ни денег, ни доли, ни возможности сохранить старую систему. Он лишился даже уважения людей, которым платил за молчание: каждый понял, что однажды он так же легко продал бы и их.

Я не стал героем этой истории.

Я поздно заметил, как много лет позволял другим прикрываться моей силой. За это пришлось заплатить: два предприятия закрылись, часть работников ушла, а газеты неделю писали обо мне так, словно я лично держал Милу в том складе.

Давид не простил меня сразу.

И был прав.

Через три дня он пришёл в мой кабинет с той самой бухгалтерской книгой.

— Я не хочу возвращаться в вашу компанию, — сказал он.

— Я не буду просить.

— Но фонд портовых рабочих нужно сохранить. Теперь он должен быть независимым.

— Ты возглавишь его?

Давид долго смотрел на меня.

— Если у меня будет право уволить любого, включая вас.

— Согласен.

Мила стояла в коридоре и держала коробку. В ней осталось девять батончиков. Она поставила её на мой стол.

— Это вам.

— За что?

— За то, что вы не ушли, когда Франк сказал, что мама умрёт.

Я посмотрел на ровные ряды конфет.

— Я куплю все.

— Нет, — сказала Мила. — Купите только одну.

Она выбрала батончик с порванной обёрткой и положила передо мной.

Внутри больше не было медной пластинки. Только шоколад и маленькая записка, которую она написала неровными буквами: «Для Николаса, который остановился».

Я съел его прямо при ней. Шоколад оказался слишком сладким, а горло сжало так, что я едва смог проглотить.

Мила улыбнулась матери, а потом спрятала пустую обёртку в карман.

На стене за моей спиной висела карта порта, испещрённая красными линиями старых маршрутов. Раньше я видел в них прибыль, риски и власть.

Теперь среди этих линий появилась новая отметка — маленький крест на перекрёстке, где однажды утром я заметил сорок три шоколадных батончика.

Мила потянула мать за руку и сказала:

— Мам, теперь мы знаем, где продавать конфеты.

Давид посмотрел на меня.

— И где?

Она показала на карту, прямо на главный причал.

— Там, где он больше не сможет спрятать ни одного имени.

Я передвинул красный флажок на карте и ответил:

— Там, где каждое имя будет видно.

Оцените статью