ЧАСТЬ 4
В подсобке действительно нашли папку.
Но не ту, которую ожидал Виктор.
Управляющий здания вошёл в зал вместе с женщиной лет пятидесяти, в мокром плаще и с фонариком в руке. Её звали Елена Морозова. Она владела всем помещением и приехала после звонка Майи.
— Кто открыл кладовую? — спросила Елена.
— Никто, — быстро ответил Виктор.
Майя указала на Дерека.
— Он.
Дерек сжал челюсти.
— Я искал аптечку.
— В запертой шкафной нише? — спросила Елена.
Он не ответил.
Коул взял меня за локоть и помог сесть на край татами. Горло всё ещё болело, будто внутри застряла острая проволока.
— Ты можешь дышать? — тихо спросил он.
— Да.
— Голова кружится?
— Немного.
— Тогда мы едем в клинику.
Я посмотрела на Виктора.
— Сначала я хочу услышать, что там.
Елена открыла подсобку. Внутри пахло пылью, хлоркой и влажным картоном. За коробками с перчатками стоял металлический шкаф. Его дверца была приоткрыта.
На верхней полке лежали десятки конвертов.
Не медицинские документы. Копии договоров.
Елена достала первый и нахмурилась.
— Это мои подписи?
Виктор шагнул вперёд.
— Старые бумаги. Ничего важного.
Елена развернула лист.
— Здесь написано, что я согласилась продать тебе мою долю в здании за символическую сумму.
— Ты сама подписала.
— Я не видела этот договор.
Майя вытащила из папки второй лист.
— Потому что настоящий договор лежит у меня. Виктор подделал приложение к аренде и собирался выкупить помещение, когда страховые выплаты накопятся достаточно.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
Дерек смотрел на конверты, словно видел их впервые.
— Ты говорил, что мы просто развиваем зал, — сказал он.
— Не начинай, — процедил Виктор.
— Ты обещал мне долю.
— Тебе обещали деньги за работу.
— За то, чтобы я ломал людей?
Виктор резко повернулся к нему.
— За то, чтобы они боялись. Ты сам хотел быть главным.
Дерек шагнул ближе.
— А ты говорил, что будешь владельцем всего квартала.
Елена забрала у него папку.
— Спасибо. Этого мне достаточно.
Она достала телефон и позвонила бухгалтеру. Пока говорила, Виктор метался между шкафом и дверью, будто искал глазами исчезнувшую возможность спастись.
Коул встал передо мной.
— Сара, идём.
— Нет. Я хочу сказать это здесь.
Я поднялась. Колени дрожали, но держали меня.
— Виктор, ты выгнал меня, потому что я была удобной жертвой. Дерек душил меня, потому что был уверен: я промолчу. Но я больше не буду объяснять, что со мной случилось, тем, кто заранее написал ложь в журнале.
— Ты ничего не понимаешь, — сказал Виктор. — Без меня вы бы вообще не тренировались.
— Без тебя мы хотя бы остались бы целы.
Дерек опустил глаза на свои огромные ладони. Я ожидала новой угрозы, но он вдруг снял чёрный пояс и положил его на стойку.
— Я больше не буду за тебя отвечать, — сказал он Виктору.
— Ты мне должен.
— Я уже отдал тебе всё, что умел.
Елена быстро закончила разговор и убрала телефон.
— Виктор, с завтрашнего утра ты не имеешь доступа к зданию. Дерек, если кто-то из пострадавших захочет поговорить, ты придёшь и расскажешь всё, что знаешь. Не ради прощения. Ради того, чтобы они перестали думать, будто сами виноваты.
Дерек кивнул.
— Я приду.
Виктор засмеялся, но смех вышел сухим и коротким.
— Вы правда думаете, что несколько бумаг всё изменят?
Майя подняла журнал.
— Не бумаги. Имена.
В клинике врач осмотрел моё горло и сказал, что серьёзного повреждения нет, но ближайшие дни мне нельзя тренироваться. Коул сидел рядом, держа мой рюкзак на коленях. На молнии болтался маленький тканевый брелок в форме якоря — подарок, который он привёз мне из поездки и который я всё никак не решалась прикрепить.
— Ты злишься? — спросила я.
— На Дерека — да. На тебя — нет.
— Я всё равно вышла против него.
— Ты вышла не против него. Ты вышла за себя.
Утром Елена прислала сообщение: зал закрыт для переоформления, а всем бывшим ученикам предложено бесплатно забрать личные вещи. Майя согласилась помочь собрать свидетельства. Дерек пришёл первым и оставил на стойке список из семнадцати имён.
Внизу он написал: «Я видел всё. Я молчал».
Я долго смотрела на эти слова.
Потом взяла ручку и добавила рядом своё имя.
Не потому, что мне нужно было доказать, что я сильная.
А потому, что теперь никто не мог переписать случившееся за меня.
Когда мы с Коулом вышли из клиники, он протянул мне тот самый брелок-якорь.
— Прикрепишь к сумке?
Я защёлкнула его на молнии спортивного мешка. Маленький металл стукнул о пряжку — раз, другой, третий.
И впервые этот звук не напомнил мне о том, как я цеплялась за воздух.
Он напомнил, что я всё-таки успела постучать.
Пропустили начало?



