ЧАСТЬ 4
…Я перечитал сообщение трижды.
— Какой счёт? — спросила Елена.
— Я не открывал его.
— Но подпись твоя?
— Пока не знаю.
Она забрала телефон и позвонила директору центра. Я стоял рядом, слушая, как в её голосе вместо привычной уверенности появляется сталь.
— Не закрывайте ни один филиал, — сказала она. — Заморозьте выплаты и сохраните все бумаги. Я буду через десять минут.
— Там уже требуют вернуть деньги, — ответил мужчина на другом конце. — Говорят, что сеть принадлежит наследственному фонду Вэнсов.
Елена посмотрела на меня.
Я понял, зачем Беатрис прятала письмо.
Она не просто хотела, чтобы я не узнал о детях. Она хотела, чтобы Елена осталась без защиты, без денег и без возможности доказать, что её бизнес принадлежит ей. После развода мать использовала моё имя как невидимую печать: любой банк верил Вэнсам быстрее, чем женщине, которая одна растила четверых детей.
— Ты знала об этом? — спросил я.
— Подозревала. Но не имела доказательств.
— Почему не сказала мне раньше?
— Потому что ты шесть лет не спрашивал, живы ли мы.
Эти слова ударили сильнее, чем обвинение.
В центре нас встретила директор Марина. У неё на рукаве расползлось пятно краски, а на столе лежали коробки с детскими поделками.
— Деньги уходили с утра, — сказала она. — И ещё кто-то сменил доступ к бухгалтерии.
— Кто имел право подписи? — спросил я.
— Елена. И представитель фонда Вэнсов.
— Кто представитель?
Марина протянула мне договор.
Внизу стояло имя Беатрис.
Я позвонил матери. Она ответила сразу.
— Ты нашёл счёт, — сказала она.
— Ты финансировала центры моими деньгами?
— Я вложила их, чтобы дети не росли в нищете.
— А потом решила забрать всё?
— Я хотела вернуть тебе контроль. Елена собиралась использовать детей против тебя.
Елена выхватила у меня телефон.
— Мои дети не оружие, Беатрис.
— Ты сама сделала их щитом.
— Нет. Щитом их сделал твой сын, когда ушёл, а ты решила, что проще обвинить меня.
Мать замолчала. Но не потому, что признала вину. Она просто сменила направление удара.
— Алекс, если ты откажешься от фонда, ты потеряешь долю компании отца. Всё. До последнего цента.
Я посмотрел на Елену. Она не просила меня выбирать. Именно это и стало самым трудным.
Через час мы сидели в кабинете банковского управляющего. На столе лежали копии старого письма, показания Томаса, нотариальный журнал и договор фонда. Беатрис пришла с бухгалтером и двумя представителями компании.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она. — Я строила эту семью.
— Нет, — ответил я. — Ты строила стену и называла её семьёй.
Управляющий поднял документ.
— Есть ещё одна проблема. Счёт был открыт не шесть лет назад, а семь. Первоначальный взнос внесён до вашего развода.
Елена нахмурилась.
— До развода?
Марта, приехавшая с архивом, положила перед нами последний лист.
— Это не деньги Беатрис, — сказала она. — Это средства, которые Алекс перечислил на лечение Елены ещё до того, как подал на развод. Он оформил их как семейный резерв.
Я уставился на собственную подпись. Я действительно сделал перевод. Тогда я думал, что страхую нас от очередной клиники. Беатрис получила доступ к счёту после развода и превратила его в фонд, которым управляла сама.
— Ты знала, что это наши деньги, — сказал я.
Мать побледнела.
— Я сохранила их.
— Ты украла их у неё.
— Я не позволяла ей тратить их на бизнес, который мог рухнуть.
Елена тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.
— Он не рухнул. Он кормит людей, которых ты никогда не замечала.
Управляющий закрыл договор.
— Счёт будет заморожен до выяснения прав владельцев. Но средства, внесённые до развода, могут быть возвращены семье Вэнс.
— Не мне, — сказал я.
Елена резко повернулась.
— Алекс.
— Эти деньги предназначались для нашей семьи. Я хочу передать их «Маленьким гнёздам». Не как подарок тебе. Как возвращение того, что у тебя отняли.
Она долго смотрела на меня.
— А если я откажусь?
— Тогда они пойдут на лечение детей, питание и стипендии. Ты решишь сама.
В этот момент дверь кабинета открылась, и в коридор вбежали четверо детей. За ними появилась воспитательница, пытаясь их остановить.
Мальчик с моей ямочкой замер у стола.
— Мама, почему этот дядя похож на меня?
Елена закрыла глаза.
Я присел, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
— Потому что у нас одинаковая ямочка, — сказал я.
— Ты богатый?
Вопрос был таким прямым, что у меня перехватило дыхание.
— Нет. Я человек, который очень долго ошибался.
Девочка с карими глазами подошла ближе.
— Ты уйдёшь?
Я посмотрел на Елену. Она не кивнула и не остановила меня.
— Сегодня я уйду, если ваша мама скажет, что так нужно. Но я приду завтра, если она разрешит.
Мальчик нахмурился.
— А послезавтра?
— И послезавтра. Сначала я должен заслужить, чтобы вы мне верили.
Елена сжала папку у груди. В ней лежало моё письмо, которое я никогда не получил, и рисунок с домом под красной крышей.
— Завтра в восемь, — сказала она. — В центре. Без охраны, без подарков и без разговоров о фамилии Вэнс.
— Хорошо.
— И ещё, Алекс.
— Да?
— Если ты снова исчезнешь, я не стану объяснять детям, почему.
Я кивнул.
— Я понимаю.
Беатрис стояла у стола, глядя на договор. Она потеряла не только деньги. Она потеряла право решать, кого считать семьёй.
Томас помог Марте собрать архив. Елена передала управляющему заявление о заморозке средств и сама выбрала независимого бухгалтера. Никаких громких обещаний не было. Только работа, документы и четыре пары глаз, следившие за каждым моим движением.
У выхода мальчик вдруг протянул мне деревянную бусину, снятую с маминого браслета.
— Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты не забыл дорогу.
Я зажал бусину в ладони.
— Я не забуду.
Елена услышала и строго посмотрела на меня.
— Не обещай того, что ещё не доказал.
Я опустил глаза на маленькую деревянную бусину.
— Тогда я докажу завтра.
Утром я пришёл в «Маленькие гнёзда» в семь пятьдесят. На столе лежали четыре чистых листа, коробка карандашей и список дел, составленный Еленой. Первым пунктом было: «Починить шкаф в группе „Ласточки“». Вторым: «Разобраться с документами фонда». Третьим: «Не опоздать к завтраку».
Я взял карандаш и вписал своё имя внизу.
А сверху Марина уже вывела крупными буквами: «Четыре стула. Один свободный».
Из соседней комнаты донёсся голос мальчика:
— Мама, он пришёл!
И Елена ответила:
— Тогда пусть сначала соберёт стул, который сам сломал.
Пропустили начало?
