ЧАСТЬ 4 — После четырёх лет рядом с больным дедом мне оставили один доллар, а мать выставила мои вещи за ворота

ЧАСТЬ 4

Под именем деда стоял номер, которого я никогда не видела.

Стерлинг сразу понял, что произошло.

— Позвоните с моего телефона, — сказал он.

— Кто это?

— Человек, которому ваш дед доверял больше, чем мне.

Я набрала номер. В кабинете было так тихо, что все слышали каждый гудок.

На четвёртом ответили.

— Если вы Майя, не называйте адрес, где находитесь, — произнёс мужской голос.

Я сжала телефон.

— Вы знали моего деда?

— Знал. Меня зовут Роберт Кейн. Я был его деловым партнёром двадцать два года назад.

Томас нервно усмехнулся.

— Ещё один призрак из дедушкиного прошлого?

— Передайте телефон вашему брату, — сказал Роберт. — Я хочу услышать, как он объяснит, почему его подпись стоит на заявлении о переводе денег с благотворительного счёта Эдварда.

У Томаса перехватило дыхание.

Стерлинг поднялся и достал из папки ещё несколько листов.

— Я не успел показать это при всех.

На первом была выписка из банка. За последние восемь месяцев со счёта фонда, который дед создал для бесплатных лекарств больным детям, исчезали одинаковые суммы. Переводы шли на фирму Томаса.

— Это не я, — сказал он.

— Подпись ваша, — ответил Стерлинг.

— Я подписывал бумаги для деда!

— Дед уже не мог подписывать документы в последние два месяца, — сказала Эллен. — Он почти не вставал с постели.

Мать закрыла лицо ладонью.

— Томас, скажи, что это ошибка.

— Ты сама сказала, что деньги всё равно достанутся семье!

Она резко опустила руки.

— Я говорила о доме, а не о детях.

Роберт всё ещё оставался на линии.

— Эдвард узнал о переводах за неделю до смерти. Он собирался обратиться к попечителям фонда, но боялся, что Томас подделает ещё документы и обвинит Майю. Поэтому второе распоряжение было составлено не для того, чтобы наградить её домом.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— А для чего?

— Чтобы дом стал доказательством.

Стерлинг разложил бумаги на столе.

— В доме есть запертая комната под лестницей. Эдвард велел не открывать её до даты второго чтения. Там хранятся оригиналы счетов, записи попечителей и документы о том, кто распоряжался фондом.

Я вспомнила маленькую дверь в кладовой. Дед всегда держал её закрытой. Однажды я спросила, что там, и он ответил: «Там лежит то, что люди начинают искать, когда считают тебя слабым».

— Почему вы не сказали мне раньше? — спросила я.

— Потому что среди документов есть нечто, что касается вашей матери, — произнёс Роберт.

Мать отшатнулась.

— Я ничего не брала.

— Вы не брали деньги, — сказал Роберт. — Вы подписали письмо, благодаря которому Эдвард потерял право голоса в собственном фонде. Вы сделали это по просьбе Томаса.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала?

Она заплакала, но я не подошла.

— Я думала, это временно, — прошептала она. — Томас сказал, что дед всё равно отдаст фонд тебе, а нам останется только дом.

— Ты знала, что он хочет выставить меня?

Мать опустила взгляд.

— Я думала, ты найдёшь работу и справишься.

Эта фраза ранила сильнее признания. Для неё четыре года рядом с умирающим человеком были не жизнью, а неудобной паузой.

Стерлинг взял ключ из той самой узкой папки. Он был коротким, тяжёлым и покрытым зелёными пятнами от времени.

— Комнату нужно открыть сейчас. Но решение остаётся за вами.

— Я пойду, — сказала я.

Мы вернулись в дом спустя час. Грузчики стояли у крыльца и не знали, куда ставить мебель. Покупатель, высокий мужчина в дорогом пальто, ждал у автомобиля.

— Я внёс задаток, — заявил он. — Мне обещали пустой дом.

— Вам обещали то, чем Томас не владел, — ответил Стерлинг.

Томас бросился к нему.

— Если ты откроешь эту комнату, меня уничтожат!

— Ты сам открыл её, когда украл деньги у детей, — сказала я.

Он замер, а потом опустился на ступеньку.

Под лестницей действительно была дверь. За ней пахло пылью, железом и сухой бумагой. Ключ повернулся с трудом. Внутри стояли металлический шкаф, два ящика и небольшой деревянный футляр.

В шкафу лежали оригиналы переводов. В ящике — письма Томаса, где он просил мать убедить деда переписать фонд. А в футляре оказалась не финансовая бумага, а карта памяти от старого медицинского прибора и записка.

Стерлинг прочитал её вслух:

— «Если Майя дошла сюда, скажите ей: я оставил ей не только имущество. Я оставил ей право решить, что с ним делать».

Я посмотрела на документы.

Фонд можно было закрыть и вернуть деньги в имущество. Тогда дом и счета достались бы мне полностью. Или сохранить фонд, восстановить его и продолжить работу деда.

Роберт объяснил по телефону, что для этого нужен новый управляющий.

— Ваш дед хотел, чтобы им стали вы, — сказал он.

Я рассмеялась без радости.

— Я четыре года не могла купить себе билет на поезд. Как я буду управлять фондом?

— Вы четыре года управляли всем, что удерживало его жизнь. Деньги — только другой вид ответственности.

Мать стояла в коридоре, прижимая к груди старое кресло деда.

— Майя, я виновата, — сказала она. — Но я не знала, что Томас крал.

— Ты знала, что он лжёт.

— Да.

Это короткое признание было честнее всех её прежних оправданий.

— Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты не отдала меня ему на растерзание.

Я посмотрела на Томаса. Он сидел на ступеньке, рядом с его дорогими ботинками лежал растерзанный договор купли-продажи.

— Я не буду тебя спасать, мама. Но и мстить тебе не стану. Верни вещи, которые они вынесли, и расскажи попечителям всё, что знаешь.

Она кивнула.

— А Томас?

— Он подпишет признание и вернёт всё, что ещё можно вернуть. Не ради меня. Ради тех детей, чьи лекарства он забрал.

Томас поднял голову.

— А если я откажусь?

Стерлинг положил перед ним банковские выписки.

— Тогда документы уйдут попечителям и покупателю. Выбирайте сами.

Томас долго смотрел на первую страницу. Потом достал из кармана ручку, но пальцы дрожали так сильно, что он не смог снять колпачок.

Я взяла его руку и разжала пальцы.

— Подписывай.

— Ты всё равно получила дом.

— Нет, Томас. Я получила возможность решить, что будет дальше. Это не одно и то же.

Он подписал бумаги.

Мать вернула кресло в спальню. Я поставила на него шерстяной браслет деда, который всё это время хранила в кармане. Затем позвонила Роберту и согласилась возглавить фонд.

Дом не стал для меня наградой. В нём было слишком много чужой жадности и слишком много ночей, когда дед не мог дышать. Но в нём оставалась его библиотека, нижний кабинет и комната под лестницей, где он спрятал не богатство, а право не позволить другим решать мою судьбу.

Перед уходом Стерлинг положил на стол один доллар из конверта завещания.

— Сохраните его, — сказал он.

Я покачала головой.

— Нет. Отправьте его в первый платёж для фонда.

Он улыбнулся и записал распоряжение.

На следующий день этот доллар ушёл вместе с первой возвращённой суммой на лекарства для мальчика, которого я никогда не встречала. А на стене кабинета я оставила календарь деда, раскрыв его на дате, которую он так долго скрывал.

Под ней была сделана короткая запись его рукой:

«Майя должна сама выбрать, кем станет после того, как все решат за неё».

Я провела пальцем по неровным буквам и услышала из коридора голос Эллен:

— Майя, попечители уже приехали.

Я подняла со стола папку с документами и ответила:

— Пусть входят. Мы начинаем с тех, кому Томас не дал дождаться завтра.»

Оцените статью