ЧАСТЬ 4 — Я очнулся у могилы отца после предательства невесты, но доктор, склонившаяся надо мной, вдруг побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я не сразу понял смысл этих слов.

В кабинете стало так тихо, что я услышал каплю дождя, скатившуюся с зелёной перчатки Клары на пол.

— Повторите, — сказал я.

— Ваш отец жив, — произнёс мужчина. — Но он в тяжёлом состоянии. Его нашли сегодня утром в частном пансионате в Нью-Джерси. Он назвал только ваше имя.

Марго закрыла глаза.

Клара резко повернулась ко мне.

— Это невозможно. Сальваторе умер двадцать лет назад.

— Я сам видел могилу, — ответил я.

— Вы видели надгробие, — сказала она. — Не тело.

Уильям медленно сел. Его лицо стало серым.

— Пансионат принадлежит компании, связанной с Кестрел, — произнёс он.

Я посмотрел на Марго.

— Ты знала?

Она не ответила.

Я толкнул коляску вперёд. Переднее колесо ударилось о ножку стола.

— Марго, ты знала, что мой отец жив?

— Я узнала три дня назад.

— И всё равно оставила меня на кладбище.

— Я должна была закончить сделку до того, как он заговорит.

Эти слова повисли между нами тяжелее любого признания.

Клара забрала ключ со стола.

— Нам нужно ехать в банк.

— Сначала к нему, — сказал я.

— Если ячейку не открыть до девяти, совет передаст землю Кестрел.

— А если мой отец действительно жив, он может сказать, кто отдал приказ на засаду.

Марго вдруг схватила папку.

Клара удержала её за запястье.

— Отпусти.

— Ты четыре года держала его рядом, чтобы получить подпись, — сказала Клара. — Не изображай сейчас испуганную невесту.

Марго дёрнула руку.

— Ты ничего не знаешь о страхе.

— Знаю. Я видела, как мой отец умирал, потому что твой будущий муж решил, что старик слишком много услышал.

Я повернулся к Кларе.

— Мой отец приказал убить твоего отца?

— Нет, — сказала она. — Это самое неприятное. Сальваторе спрятал Джонаса, но человек, которому он доверил перевозку, продал его конкурентам. А через двадцать лет этот же человек стал председателем Кестрел Харбор.

Уильям поднял глаза.

— Виктор Холт.

Имя я знал. Холт был партнёром моего отца, а потом одним из первых инвесторов Кестрел.

Марго побледнела.

— Он обещал, что оставит меня руководить проектом.

— Он обещал тебе то же, что обещал всем, — сказала Клара. — Удобную ложь до момента, когда ты перестанешь быть полезной.

Мы поехали в банк втроём. Марго осталась под присмотром охраны в кабинете Уильяма, но перед уходом сказала:

— Элиас, если ты откроешь ячейку, назад дороги не будет.

— После кладбища её и так нет.

В подземном хранилище пахло железом и пылью. Клара вставила ключ, я приложил палец к считывателю, и тяжёлая дверца открылась.

Внутри лежали три пачки облигаций, толстая тетрадь и конверт из плотной коричневой бумаги. Не письмо. Договор.

Клара раскрыла тетрадь.

Там были даты, имена и суммы. Сальваторе записывал выплаты семьям погибших рабочих, портовых грузчиков и водителей. Рядом стояли подписи получателей.

Но последняя страница относилась к моей засаде.

«Приказ не отдавал. Холт подкупил людей из охраны. Марго знала о встрече и передала маршрут».

Я перечитал строку дважды.

— Марго была там? — спросил я.

Клара достала из конверта квитанцию. Перевод на её имя был сделан за шесть часов до нападения.

Марго не просто хотела получить контроль над бизнесом.

Она помогала Холту убрать меня с дороги.

Когда мы вернулись, Марго стояла у окна с разбитой губой. Охранник лежал на полу, прижимая ладонь к плечу. В коридоре исчез Холт.

— Он пришёл за тетрадью, — сказала Марго.

— Где он? — спросил я.

— Уехал к пансионату. Он хочет добраться до твоего отца.

Я позвонил в пансионат. Никто не отвечал.

Мы добрались туда через сорок минут. Сальваторе лежал в палате, подключённый к кислороду. Он был худым, почти прозрачным, но глаза остались прежними.

— Сын, — прошептал он.

Я подъехал к кровати.

— Ты позволил мне похоронить пустой гроб.

— Я думал, что так спасу тебя.

— Ты спрятался, а меня оставил разбираться с твоими врагами.

Он закрыл глаза.

— Холт хотел порт. Я отказался. Тогда он купил Марго. Она должна была выйти за тебя, получить подпись и передать землю.

Клара стояла у стены.

— А мой отец?

Сальваторе посмотрел на неё.

— Я отправил Джонаса бежать. Холт перехватил его. Я был трусом, Клара. Я спас себя и назвал это защитой других.

Клара долго молчала.

Потом подошла ближе.

— Вы оплатили моё обучение. Но не купили право называться моим отцом.

— Я знаю.

— Тогда подпишите одно распоряжение.

Сальваторе с трудом поднял руку.

— Какое?

— Земля Святого Викентия переходит в общественный фонд. Деньги из ячейки получают семьи погибших. Ни Марго, ни Элиас, ни Кестрел не смогут её продать.

Он подписал.

Рука дрожала так сильно, что чернила расплылись на бумаге.

В этот момент в палату вошла Марго. За ней стоял Холт, держа в руке пистолет.

— Никто никуда не уйдёт, — сказал он.

Марго смотрела на него, будто впервые увидела настоящего человека.

— Ты сказал, что не тронешь Элиаса.

— Я сказал, что он не будет мешать.

— А потом ты убьёшь меня? — спросила она.

Холт усмехнулся.

— Если понадобится.

Марго шагнула в сторону и уронила на пол ключ от запасного выхода.

Холт отвлёкся всего на секунду.

Этого хватило.

Клара ударила его металлическим подносом по руке, а я толкнул коляску вперёд и врезался в его колени. Пистолет отлетел под кровать. В коридоре уже слышались шаги охраны пансионата.

Холт пытался подняться.

Марго первой наступила на его запястье.

— Ты обещал мне набережную, — сказала она.

— Я обещал то, что заставляло тебя работать.

Она посмотрела на меня.

— Я не ждала, что он оставит меня живой.

— Но ждала, что умру я.

Марго опустила взгляд.

— Да.

Это признание оказалось страшнее слёз.

Холта передали властям вместе с тетрадью, квитанциями и документами. Марго тоже арестовали за подделку доверенности, перевод денег и участие в заговоре. Я не просил смягчить ей наказание.

Но и не позволил сделать её единственной виновной.

На заседании совета Кестрел сделку отменили. Председателем фонда стала Клара. Она оставила мне место только при одном условии: я должен был раскрыть все счета Баронов и отдать контроль независимому совету.

— Ты согласен? — спросила она.

— Иначе я ничем не лучше отца.

Сальваторе умер через три дня, не дожив до перевода первой выплаты семьям. Его похоронили рядом с пустой могилой, которую он оставил мне как ложь.

Я приехал туда вместе с Кларой. Дождя не было. На камне всё ещё блестела латунная пластинка.

Я снял её и заменил новой.

Клара прочитала надпись:

«Сальваторе Барон. Отец, который слишком поздно сказал правду».

— Жестоко, — сказала она.

— Зато честно.

Она провела пальцами по свежей гравировке.

— А что будет с тобой?

Я посмотрел на тетрадь в её руках.

— Я буду платить по счетам. Не деньгами.

Клара кивнула и пошла к воротам, но остановилась возле моей коляски.

— Элиас.

— Да?

— В следующий октябрь не приезжай сюда один.

Я поднял глаза на могилу, на новую пластинку и на список имён, который Клара собиралась разместить рядом с ней.

— В следующий октябрь здесь будет не только мой отец, — сказал я. — Здесь будут знать имена всех, кого он заставил молчать.

Клара сжала в руке ключ от ячейки, и маленький металл звякнул о кольцо.

На кладбище впервые прозвучало не имя Барона, а имена тех, кого он не успел спасти.

Оцените статью