ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой раньше срока и увидел четырёх одинаковых мальчиков за столом — но когда один указал на меня, Елена побледнела

ЧАСТЬ 4

…Четыре мальчика подняли головы одновременно.
Даже Витторио перестал дышать на секунду.
Томас вынул из металлического ящика небольшой деревянный футляр. На крышке были выжжены четыре буквы: М, Л, Н и С — первые буквы имён, которые София дала детям, чтобы они никогда не перепутали друг друга.
Он поставил футляр на стол.
— София просила открыть его только в присутствии Александра и мальчиков, — сказал он.
— Открой, — ответил я.
Елена коснулась моей руки.
— Она очень боялась, что ты отвернёшься от них.
Я посмотрел на сыновей. Маттео, Лука, Нико и Сандро сидели плечом к плечу. У каждого на запястье был одинаковый плетёный браслет из жёлтой нити. София делала их сама, пока была беременна.
Я не помнил ни одного из этих дней.
И всё же мне казалось, что я опоздал к ним на четыре года.
В футляре лежал не документ, а четыре маленьких металлических жетона и письмо.
Томас раскрыл его.

«Александр.
Если ты держишь это письмо, значит, дети выросли достаточно, чтобы узнать, кто их отец. Я хотела рассказать тебе. Каждый раз хотела. Но после аварии у клиники увидела Витторио рядом с твоими врачами и поняла: он уже ищет способ добраться до них.
Я не спрятала от тебя сыновей, потому что не любила тебя.
Я спрятала их, потому что любила вас обоих — тебя и детей.
Если ты всё-таки нашёл их, не превращай их в наследников, оружие или доказательство своей силы. Дай им выбрать собственные имена и собственную жизнь».

У меня дрогнули пальцы.

— Она знала, что умрёт? — спросил я.

Томас опустил глаза.

— Она подозревала, что её отравили. Но перед смертью отказалась уезжать без документов.

Я повернулся к Витторио.

— Ты отравил Софию?

Он резко рассмеялся, но смех вышел пустым.

— Не будь ребёнком. София сама была больна.

— Тогда почему ты подкупил врача?

Томас достал из ящика связку банковских квитанций.

— Потому что он платил за молчание. Деньги уходили в клинику в день каждого осмотра Софии.

Витторио рванулся к буфету, где лежал его пистолет. Я оказался быстрее. Но оружие в моей руке не принесло облегчения. Я вдруг увидел не врага, а старика, который всю жизнь прятал страх за дорогими костюмами и чужими пальцами на спусковом крючке.

— Ты убил её? — спросил я.

— Я не хотел её смерти.

— Но хотел, чтобы она замолчала.

Он посмотрел на мальчиков.

— Я хотел сохранить семью.

— Нет, — сказала Елена. — Ты хотел, чтобы фамилия сохранила тебя.

Витторио побледнел. Один за другим его люди положили оружие на пол. Они поняли: после бумаг, счетов и показаний Томаса за ним не осталось ни страха, ни власти.

— Ты не понимаешь, что будет без меня, — сказал он.

— Понимаю, — ответил я. — Компания выживет. А ты больше не будешь решать за всех.

Я не вызвал полицию сразу. Сначала распорядился запереть его в гостевом крыле и вызвать врачей для мальчиков: у Луки была высокая температура, а Сандро уже несколько часов держался за бок. Потом связался с людьми, которые годами подчинялись Витторио, и велел им приехать в дом.

К вечеру в столовой стояли двенадцать человек.

На столе лежали письма Софии, счета и свидетельства о рождении. Никто не спорил, когда я объявил, что все скрытые счета переходят под независимое управление, а доли Витторио замораживаются до полного выяснения его махинаций.

— Ты разрушишь всё, что строил отец, — сказал он.

— Нет. Я прекращу то, что ты прятал под его именем.

Потом я подошёл к мальчикам.

Маттео сжал край моей рубашки.

— Ты правда тот мужчина с фотографии?

Я присел перед ним.

— Да.

— Ты злой?

Вопрос оказался тяжелее любого выстрела.

Я посмотрел на фотографию Софии, лежавшую возле тарелок.

— Иногда был. Но с вами я буду учиться быть другим.

Лука нахмурился.

— Ты останешься до завтра?

Я хотел ответить уверенно, как отвечал подчинённым. Но перед четырьмя одинаковыми лицами ложь показалась отвратительной.

— Я останусь до завтра, — сказал я. — А потом ещё на следующий день. Столько, сколько вы позволите.

Елена отвернулась, прикрыв рот ладонью.

Утром врачи подтвердили, что мальчикам ничего серьёзного не угрожает. Томас передал документы независимому управителю, а люди Витторио вывезли его из дома без единого выстрела. Он потерял не жизнь и не свободу. Он потерял именно то, ради чего предал всех: возможность распоряжаться чужими судьбами.

Перед уходом Витторио остановился у столовой.

— Александр, ты думаешь, София победила?

Я посмотрел на четыре пустые тарелки, где ещё оставались жёлтые зёрна риса.

— Нет, — сказал я. — Она просто успела закончить начатое.

Витторио увели.

Маттео подошёл к фотографии матери и аккуратно поставил рядом свой металлический жетон.

— Папа, а мама правда любила рис с шафраном?

Я сел рядом с ним.

— Да.

— Тогда приготовишь такой же?

Я взглянул на Елену.

Она впервые за весь день улыбнулась не от страха.

— Я покажу ему, — сказала она.

К вечеру четыре мальчика снова сидели за длинным столом. На этот раз я не стоял в дверях. Я держал кастрюлю обеими руками, а Маттео серьёзно следил, чтобы я не перепутал порции.

На стене висела фотография Софии.

И под ней, рядом с четырьмя одинаковыми жетонами, лежало её письмо.

Маттео поднял ложку и строго сказал:

— Папа, не опаздывай завтра.

Оцените статью