ЧАСТЬ 4
Я не помню, как выбежала из булочной.
Помню только мокрые ступени, скользкую ручку двери и голос Марики за спиной:
— Анна, стойте! Мы едем вместе!
У школы горел жёлтый свет. Было почти десять вечера, но у ворот стояли две женщины из администрации и мужчина в длинном пальто. Между ними находился Павел. Он держал рюкзак обеими руками и смотрел на нас так, будто ждал, кто первым скажет, что происходит.
— Это его родители, — сказала одна из женщин. — Мы не могли отпустить ребёнка с посторонними.
— Я его мать? — резко спросила Марика.
— Мы получили заявление об изменении места проживания. В нём указано, что вы временно отказались от опеки.
Артур рванулся вперёд.
— Что за чушь?
Мужчина в длинном пальто поднял папку.
— Документ заверен нотариально.
Я сразу узнала гербовую печать на листе. Такую же видела в папке Виктора.
— Покажите подпись, — сказала я.
Он протянул документ. Подпись Марики была выведена аккуратно, но последняя буква расплывалась, словно её ставили мокрым пером.
Марика издала короткий звук и прижала руку ко рту.
— Я этого не подписывала.
Виктор подошёл к мужчине.
— Кто вы?
— Представитель агентства, которое занимается сделкой по квартире. А мальчик должен был временно перейти под наблюдение опекуна. Так указано в договоре.
Павел побледнел.
— Какого опекуна?
Мужчина посмотрел на бумагу.
— Евы Ковач.
Ева, подъехавшая вслед за нами, остановилась у ворот. Её лицо стало белым.
— Это не должно было зайти так далеко, — выдохнула она.
Я повернулась к ней.
— Тогда расскажите всё.
Она долго молчала. Потом села на низкую бетонную ограду, не замечая, что пачкает юбку.
— Когда Виктор потерял деньги, ему позвонил человек по имени Рудольф. Он предложил выкупить квартиру за половину стоимости. Но потребовал гарантию. Ею должны были стать вы и Павел.
Марика задрожала.
— Вы хотели забрать моего сына?
— Я хотела спасти Виктора.
— Вы хотели получить квартиру! — крикнула я.
Ева закрыла глаза.
— Да.
Одно короткое слово оказалось страшнее всех её прежних оправданий.
Виктор отступил от неё.
— Мама, ты сказала, что документы нужны только для временного проживания.
— Я сказала то, что ты должен был услышать.
Мужчина в длинном пальто усмехнулся.
— Все эти семейные разговоры не имеют значения. Утром регистрация состоится.
Я достала телефон и позвонила Лидии. Она ответила сразу.
— Анна, я нашла ещё одну страницу журнала. Рудольф приходил к нотариусу лично. И знаете, кто его сопровождал?
Я посмотрела на Еву.
— Виктор? — спросила я.
— Нет. Ваш отец.
Мир качнулся.
Моего отца не было в городе уже шесть лет. Он уехал после развода с матерью и ни разу не появлялся в моей жизни. Я считала, что он умер, потому что Ева однажды сказала мне это, когда я спросила, почему он не отвечает на письма.
— Мой отец жив? — прошептала я.
Ева подняла взгляд.
— Жив.
— И он всё это время был с Рудольфом?
— Он был тем, кто нашёл покупателя. Но я не знала, что он хочет сделать с Павлом.
Виктор вдруг схватил мужчину за воротник.
— Где Рудольф?
Тот вырвался и ударил его локтем. Артур бросился между ними. Секунду у школьных ворот царил настоящий хаос, а потом Павел закричал:
— Хватит! Вы все говорите о квартире, будто меня здесь нет!
Все замерли.
Он снял рюкзак и достал из бокового кармана сложенный лист.
— Это мне дала бабушка, когда я пришёл домой. Она сказала, чтобы я никому не показывал.
Я развернула бумагу.
Это была расписка. Ева подтверждала, что получила от отца Анны деньги за право пользоваться квартирой и обязуется передать ему долю после смерти Виктора. Внизу стояли две подписи: Евы и моего отца.
Но дата была поставлена шестью годами ранее.
Ева тихо сказала:
— Твой отец не умер. Он ушёл, потому что я заплатила ему за молчание.
Я почувствовала не ярость, а пустоту. Все годы, когда я ждала от него хотя бы открытку, кто-то сидел за столом, пил чай и знал правду.
Утром мы приехали к нотариусу втроём: я, Марика и Лидия. Виктор остался у школы с Павлом и Артуром. Я не хотела видеть его рядом с бумагами, пока он не ответит на один вопрос.
Рудольф уже ждал в коридоре. Рядом с ним стоял мой отец.
Я узнала его сразу. Не по лицу. По привычке держать правую руку в кармане, будто там лежали ключи от всех чужих дверей.
— Анна, — произнёс он.
— Не называйте меня дочерью.
Он вздрогнул.
— Я хотел объяснить.
— Шесть лет объясняли?
Рудольф положил передо мной договор.
— Если вы подпишете, все долги будут закрыты. Ваш муж останется на свободе, родственники получат деньги, а мальчик вернётся к родителям.
— А квартира?
— Перейдёт законному покупателю.
Я посмотрела на Лидию.
Она достала другой документ.
— Законным покупателем он не станет. В предварительном соглашении указана сумма, которую Рудольф уже получил от третьего лица. Но это лицо не Ева и не отец Анны.
Рудольф резко повернулся к ней.
— Вы не имеете права.
— Имею. Потому что третье лицо — компания, где вы сами являетесь директором. Вы собирались купить квартиру за половину цены, а потом перепродать её втрое дороже.
Мой отец опустил глаза.
Я поняла: Ева была не главным игроком. Виктор был не единственным должником. А мой отец привёл в эту историю Рудольфа, потому что хотел получить деньги за часть квартиры, которой никогда не владел.
— Анна, — сказал отец, — я думал, что если продам эту долю, то смогу начать всё заново.
— Вы уже начали. Шесть лет назад. Без меня.
Он протянул руку, но я не позволила ему коснуться себя.
В этот момент вошёл Виктор. На щеке у него темнел синяк, а в руке он держал прозрачный пакет с документами.
— Я всё подписал, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Что именно?
— Признание долга перед Марикой и Артуром. Свой автомобиль и долю в загородном участке я передал им. Этого недостаточно, но это часть денег. Ещё я отменил доверенность и подал заявление о расторжении сделки.
Рудольф усмехнулся.
— Без согласия супруги это ничего не значит.
— Согласие будет, — ответила я.
Он посмотрел на меня с уверенностью человека, который привык покупать чужую слабость.
Я положила на стол собственную ручку. Она была красная, с треснувшим колпачком; я носила её ещё со времён первой работы.
— Я подпишу только один документ, — сказала я. — Отказ от сделки и запрет на любые операции с квартирой без моего личного присутствия.
— А долги Виктора? — спросил Рудольф.
— Их он будет выплачивать сам.
Виктор кивнул.
Ева вошла последней. Она держала в руках ту самую расписку, которую Павел нашёл в рюкзаке.
— Я подпишу признание, — сказала она. — И верну Марике всё, что осталось на моём счёте.
Марика смотрела на неё долго.
— Там хватит?
— Нет.
— Тогда продайте квартиру, которую купили себе на наши деньги.
Ева побледнела, но кивнула.
Никто не кричал. Не осталось сил.
Рудольф ушёл первым, потому что сделка развалилась прямо на столе нотариуса. Отец задержался у выхода.
— Я не знал, как вернуться, — сказал он.
— Вы знали, как взять деньги.
Он сжал губы.
— Я виноват.
— Да.
Это было всё, что я могла ему дать.
Вечером мы вернулись в квартиру. Чемоданы Марики всё ещё стояли в коридоре, но теперь рядом лежали подписанные документы: их дом был продан, и им действительно некуда было ехать.
Я посмотрела на Павла.
— Кабинет остаётся кабинетом. Но на две недели ты можешь спать там, если будешь стучать перед тем, как войти.
Он впервые за весь день улыбнулся.
— А можно я поставлю туда свой стол?
— Можно. Только без энергетиков.
Марика заплакала и обняла меня. Я не стала отстраняться.
Виктор остался у порога.
— Анна, я понимаю, если ты захочешь, чтобы я ушёл.
Я посмотрела на его разбитую щёку.
— Ты уйдёшь не сегодня. Сегодня ты сядешь и составишь список всех долгов. До последней копейки. А завтра мы решим, есть ли у этого брака хоть какая-то честная часть.
— Я согласен.
Ева молча сняла с нашей стены фотографию, на которой Виктору было семь лет. Под ней остался светлый прямоугольник на обоях.
Она положила фотографию на стол и сказала:
— Я всю жизнь думала, что семью можно удержать бумагами.
Я ответила:
— Бумаги удерживают только двери. Людей удержает только правда.
Позже Павел принёс из кабинета свой рюкзак и вытащил красную ручку, которую я оставила у нотариуса.
— Ты забыла её, — сказал он.
Я взяла ручку и увидела на треснувшем колпачке маленькое пятно чернил.
— Нет, — сказала я. — Я просто наконец поняла, что именно ею хочу подписывать.
Пропустили начало?
