ЧАСТЬ 4
Я смотрела на Данте и не могла понять, почему имя моего отца прозвучало в этой грязной мастерской страшнее, чем признание Марко.
Мой отец, Томас Филдс, погиб восемь лет назад на верфи. Так написали в заключении: несчастный случай, падение с крана, вина самого рабочего.
Я никогда не верила в это.
— Откуда вы знаете моего отца? — спросила я.
Данте положил телефон на верстак. На экране всё ещё горела строка о банковском переводе.
— Потому что он был единственным человеком на моей верфи, который отказался подписывать ложный отчёт.
Внутри у меня будто лопнула натянутая струна.
— Какой отчёт?
— О партии деталей, которые привезли через порт. Они были бракованными. Отец заметил это и сказал, что остановит погрузку. На следующий день он погиб.
Я отступила.
— Вы знали?
— Я узнал через неделю. К тому времени документы исчезли, а человек, отвечавший за поставку, сбежал. Я думал, что его убрали мои конкуренты.
Раф тихо произнёс:
— Это был Марко.
Все повернулись к нему.
Марко стоял у ворот, мокрый, с опущенными плечами. Он уже не пытался выглядеть уверенным.
— Он работал тогда в портовой службе, — продолжил Раф. — Я видел его рядом с Томасом в день аварии.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вы были там?
— Я привозил детали, — сказал Раф. — Томас хотел вызвать проверку. Марко ударил его. Потом кран сорвался.
— Почему вы молчали восемь лет?
Раф закрыл лицо ладонями.
— Потому что у меня была дочь. И потому что Марко сказал: если я заговорю, следом упадёт кто-нибудь из моей семьи.
Данте медленно посмотрел на своего помощника.
— Значит, ты убил не только мою безопасность.
Марко поднял голову.
— Я не хотел его убивать. Он сам полез к рычагам.
— Ты опять объясняешь, почему виноват кто-то другой, — сказала я.
Эти слова вышли тише, чем я ожидала. Но Марко вздрогнул.
Телефон Данте зазвонил снова. На этот раз звонил управляющий «Беллини».
— Господин Моррети, Ванесса была здесь десять минут назад. Она забрала сейф из кабинета и уехала к старому паромному причалу. С ней двое мужчин.
Данте сжал челюсть.
— Что в сейфе?
— Бумаги по верфи. И список выплат.
Я поняла сразу.
— Если там документы моего отца, она может уничтожить их.
Данте уже направлялся к машине.
— Раф, забери дочь и уезжай из города.
— А Марко?
Данте посмотрел на него.
— Он поедет с нами.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что только он знает, где Ванесса спрятала второй ключ от сейфа.
Марко усмехнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь мне приказывать?
Данте подошёл вплотную.
— Нет. Я думаю, что ты захочешь жить достаточно долго, чтобы увидеть, как Ванесса сбросит тебя со своего корабля.
Мы добрались до причала через двадцать минут. Ночь разорвалась сиренами ветра, а вода била о сваи. Ванесса стояла у старого складского навеса, держа металлический чемодан. Рядом были двое мужчин, но один уже лежал на земле: Данте успел обезоружить его ещё до того, как я поняла, что происходит.
Ванесса повернулась к нам.
— Ты должен был погибнуть, — сказала она.
— Ты должна была лучше выбрать механика.
— Я выбрала Марко.
— Именно это и стало твоей ошибкой.
Она перевела взгляд на меня.
— А ты. Девушка с подносом. Из-за тебя всё рухнуло.
— Нет, — ответила я. — Всё рухнуло, когда вы решили, что люди вокруг вас ничего не слышат.
Ванесса открыла чемодан и достала пачку бумаг.
— Один шаг — и я брошу их в воду.
Я увидела знакомую подпись отца на нижнем листе. Руки задрожали.
— Томас Филдс не подписывал этот отчёт добровольно, — сказал Данте.
— Он уже ничего не докажет.
— Зато докажешь ты.
Данте кивнул Марко.
Тот медленно достал из кармана второй ключ.
— Ты обещала мне долю, — сказал он Ванессе.
— Я обещала тебе место. Но такие люди, как ты, всегда путают место за столом с правом сидеть на троне.
Марко посмотрел на неё и вдруг бросил ключ на бетон.
— Я больше не буду умирать за твои обещания.
Ванесса резко метнулась к бумагам. Я успела схватить нижнюю пачку, а Данте перехватил её за запястье. Чемодан упал, листы разлетелись по мокрому причалу.
На одном из них была запись о выплате Марко в день смерти моего отца.
Не слух.
Не догадка.
Подпись, сумма и дата.
Марко увидел её и сел прямо на мокрый бетон.
— Она сказала, что это будет выглядеть как премия.
— Ты получил деньги за смерть моего отца? — спросила я.
Он не поднял глаз.
— Да.
Гнев пришёл не сразу. Сначала было пусто. Потом я вспомнила отцовские руки, пахнущие машинным маслом, его привычку оставлять на холодильнике записки с неровным почерком. Я столько лет думала, что он просто не успел вернуться домой.
Данте не стал отдавать меня этому чувству.
— Кара, решать тебе, что делать с бумагами.
Я посмотрела на пачку в руках.
— Почему мне?
— Потому что в этой истории ты единственная, кто бросился к чужой машине, не зная, кого спасает. И единственная, кто пришёл сюда не за деньгами.
Ванесса засмеялась.
— Не строй из себя святого, Данте. Ты сам годами закрывал глаза на то, чем зарабатывал.
Данте не ответил сразу.
Это было больнее любого оправдания.
— Да, — сказал он. — Я закрывал. А теперь открою всё, что касается верфи. И отдам бумаги тем, кто потерял из-за неё близких.
Я посмотрела на него.
— Даже если это уничтожит вашу компанию?
— Особенно тогда.
Ванесса дёрнулась, пытаясь вырваться.
— Ты не посмеешь.
— Ты хотела получить моё состояние, — сказал Данте. — Но вместе с ним получишь только долги. Все деньги, которые ты вывела, вернутся в фонд рабочих верфи. А дом и счета будут заблокированы до полного расчёта.
— Ты ничего не сможешь доказать!
Я подняла лист с её подписью.
— Сможем.
Раф подошёл к краю причала и позвал дочь. Из тени склада выбежала девочка лет десяти. Она бросилась к нему, и он прижал её так крепко, будто боялся снова потерять.
Данте отдал ему деньги на дорогу и документы на новый паспорт.
— Это не милость, — сказал он. — Это долг.
Раф покачал головой.
— Вы могли просто уничтожить меня.
— Я слишком долго позволял людям исчезать.
Марко остался сидеть на бетоне. Когда мужчины Данте увели Ванессу, он попросил меня задержаться.
— Твой отец в тот день пытался спасти людей, — сказал он. — Он сказал мне: «Если молчишь перед опасностью, ты уже выбрал её сторону».
Я смотрела на него и не могла решить, ненавижу ли его сильнее за эти слова или за то, что он сохранил их в памяти.
— Почему вы сказали это сейчас?
— Потому что больше некому.
Я не простила его.
И не обещала простить.
Но забрала из его рук старую записку, которую он прятал за подкладкой куртки. На ней был почерк отца и номер телефона, записанный перед смертью. Возможно, это был последний человек, которому он собирался позвонить.
На рассвете мы вернулись к «Беллини». Ресторан ещё был закрыт, но в кухне горели лампы. Я сняла свой медный жетон с номером шкафчика и положила его на стойку.
Данте стоял рядом, держась за больное ребро.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Нет. Я просто больше не буду невидимой.
Он кивнул.
На стене кухни висел список сотрудников. Напротив моего имени кто-то когда-то написал карандашом: «временно».
Я взяла ручку и зачеркнула это слово.
А потом вписала рядом имя отца — не как сотрудника, а как человека, чья правда наконец вернулась туда, где её пытались спрятать.
В медном жетоне тихо звякнул ключ от шкафчика, и Данте сказал:
— Кара, завтра мы начнём с его имени.
Я сжала жетон в ладони.
— Нет, Данте. Начнём сегодня.
Пропустили начало?
