ЧАСТЬ 4
— Кто подал заявление? — спросила я.
Роберт показал экран.
В заявлении стояло имя Даниела. Он требовал временно ограничить мои права на медицинские решения для Лили, утверждая, что я «нестабильна из-за финансового давления».
Я перечитала строку дважды.
Лили спала в машине, завернутая в одеяло с маленькими оранжевыми звёздами. Ей было всё равно, кто владеет компанией и сколько денег лежит на счетах. Ей было нужно молоко.
Но Даниел решил превратить её в рычаг.
— Он не получит к ней доступ, — сказала я.
— Для этого нужно действовать до полуночи, — ответил Роберт. — В родильном доме уже ждут подтверждения.
Марта достала из папки ещё один лист.
— Есть человек, который может остановить это заявление.
— Кто?
— Врач, подписавший выписку Лили. Даниел заставил его изменить запись о твоём состоянии после родов.
Я почувствовала, как медная подвеска впивается в ладонь.
Через десять минут мы были у кабинета семейного врача. В коридоре пахло антисептиком и мокрыми плащами. На стене тикали часы, показывая 23:18.
Доктор Сэмюэл Грант встретил нас у закрытой двери. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.
— Я должен был позвонить раньше, — сказал он.
— Почему не позвонили?
— Даниел пригрозил, что уничтожит мою практику. Он принёс готовую запись и приказал вписать, будто после родов вы не могли принимать решения.
— Но вы подписали.
— Да. И каждый день после этого я понимал, что предал не только вас, но и ребёнка.
Он протянул мне медицинскую папку.
— Настоящая запись была сохранена в журнале приёма. Там указано, что вы были в полном сознании, сами кормили Лили и отказались от успокоительных.
Я закрыла глаза. В памяти всплыл тот день: белый свет, дрожащие руки и Даниел, который стоял у моей кровати, улыбаясь медсестре. Тогда я думала, что он поддерживает меня.
— Почему вы решились сейчас?
— Потому что он сегодня пришёл ко мне и сказал: «Если Эмили не уступит, ребёнок станет моей страховкой». Я понял, что дальше молчать уже нельзя.
Роберт забрал документы.
— Этого достаточно, чтобы заблокировать заявление.
— А компанию? — спросила я.
Марта посмотрела на меня.
— Компания твоего отца принадлежит не тому, кто громче всех говорит. Она принадлежит тому, кто сможет восстановить её счета.
В полночь мы вернулись в дом отца. Даниел сидел за столом, а перед ним лежали договоры. На его лице появилась усталость, которой я никогда раньше не замечала.
— Я могу всё исправить, — сказал он.
— Нет. Ты можешь только перестать усугублять.
Он встал.
— Ты не понимаешь, что будет без меня. Сотрудники потеряют работу. Поставщики потребуют деньги. Твой отец оставил тебе не компанию, а минное поле.
— Тогда почему ты хотел её отнять?
Он сжал челюсть.
— Потому что я боялся.
Это было первое честное слово за весь вечер.
— Чего?
— Что однажды ты узнаешь: я не создал ничего из того, чем хвастался. Все мои успехи держались на кредитах твоего отца. Я хотел стать человеком, которого ты выбрала сама, а не мужем, которого тебе оставили вместе с наследством.
— И поэтому ты сделал меня нищей у кассы?
Даниел посмотрел на папку с моими документами.
— Я думал, ты испугаешься и подпишешь передачу доли.
— Ты ошибся.
Он вдруг схватил договор и бросил его в камин. Бумага вспыхнула, но Марта мгновенно достала из металлического ящика нотариально заверенную копию.
— Этот экземпляр уже зарегистрирован, — сказала она. — А уничтожение оригинала только добавит тебе проблем.
Даниел замер у огня. Не от страха. От понимания, что все его тщательно выстроенные ходы теперь работали против него.
Я позвонила в банк и подтвердила активацию фонда. Роберт перевёл средства на отдельный счёт, предназначенный для содержания Лили и восстановления компании. Ни одного доллара Даниелу.
Затем я связалась с сотрудниками «Холден Логистики». На громкой связи был начальник склада, седой Томас Рид.
— Мы думали, компания закрывается, — сказал он.
— Она не закрывается. Но управлять ею будет Марта. Мне нужна ваша помощь, чтобы разобраться с долгами.
— А Даниел?
Я посмотрела на него.
— Он больше не принимает решений.
Даниел опустился на стул. Его обручальное кольцо стукнуло о край стола. Когда-то этот звук означал, что он вернулся домой. Теперь он напоминал о договоре, который я подписала, не читая.
— Эмили, я люблю тебя, — сказал он.
Я не ответила сразу.
— Ты любил не меня, Даниел. Ты любил жизнь, которую получал рядом со мной, пока мог выдавать её за свою.
Он отвернулся.
Утром медицинский центр отменил его заявление после того, как получил настоящую запись врача. Счета компании перешли под контроль Марты, а все сделки Даниела с подставной фирмой были переданы на проверку. До суда дело не дошло: он подписал отказ от доли и обязательство выплатить сотрудникам деньги, которые вывел. Для этого ему пришлось продать дом, машину и ту самую компанию, которой он так хотел владеть.
Мне было жаль не его имущества.
Мне было жаль человека, которым он мог стать, если бы однажды выбрал честность вместо страха.
Через неделю я снова пришла в тот супермаркет. Лили сидела в тележке и тянулась к пачке подгузников. Я положила на ленту молоко, пюре и новый жёлтый нагрудник — такой же, как тот, который она изгрызла в ту ночь.
Кассирша узнала меня и нервно улыбнулась.
— Надеюсь, теперь всё пройдёт.
Я достала карту фонда, но остановилась. В кармане лежела медная подвеска-компас.
— Пройдёт, — сказала я. — Но сегодня я хочу оплатить сама.
Терминал пискнул. На экране появилась надпись: «Оплата подтверждена».
Лили засмеялась, и кассирша впервые за всё это время улыбнулась спокойно.
Я взяла чек. На обратной стороне уже не было чужих требований, подписей и условий. Только короткая запись, которую я сделала для себя: «Молоко. Пюре. Подгузники. И никаких разрешений».
А дома Марта ждала меня с первым отчётом новой компании. На его первой странице стояло имя моего отца, а рядом — моя подпись, поставленная уже после того, как я прочитала каждую строчку.
Компас в моей ладони показывал не на прошлое и не на Даниела.
Он показывал прямо на строку, где Лили, смеясь, размазывала морковное пюре по жёлтому нагруднику.
Пропустили начало?
