ЧАСТЬ 4 — Я просила мужа отвезти меня в больницу, но после его звонка свекрови он вдруг перестал смотреть мне в глаза

ЧАСТЬ 4

На фотографии был изображён не крем.

Там была я.

Я стояла на пляже в Майами, прислонившись к белому ограждению, и держала в руке телефон. Рядом находился мужчина, которого я не знала. Но Джулиан узнал его сразу.

— Кто это? — спросила я.

Джулиан побледнел.

Беатрис вошла в палату, не дожидаясь разрешения. За ней шёл охранник больницы, но она подняла ладонь, показывая, что не собирается приближаться.

— Его зовут Марк Хейл, — сказала она. — Он работал с Джулианом.

— Где он сейчас? — спросил доктор Вэнс.

— В городе. Или уже уехал.

Джулиан резко повернулся к матери.

— Ты обещала, что он не появится.

Я закрыла глаза. В теле гудела боль, дыхание рвалось на короткие куски, но смысл этих слов пробил лекарственный туман.

— Какое отношение Марк имеет к моему бедру?

Никто не ответил сразу.

Маргарет встала между мной и Джулианом.

— Говори.

Беатрис положила фотографию на край кровати.

— Джулиан задолжал ему крупную сумму. Не за бизнес. За сделки, о которых не хотел рассказывать жене. Когда ты вернулась из Майами, он понял, что больше не сможет скрываться.

— Поэтому вы решили, что я должна умереть?

— Я решила, что ты должна стать недееспособной, — ответила Беатрис. — Это не одно и то же.

Доктор Вэнс резко поднялся.

— Вы называете это разницей?

— Я не знала, что смесь настолько опасна.

— Вы смешали её сами, — сказал Джулиан.

Беатрис посмотрела на сына.

— Ты принёс мне второй флакон.

— Я просил только средство, чтобы она выглядела больной и не могла подписать бумаги.

— Ты просил, чтобы она не мешала продаже дома.

— Я не просил убивать её!

Его крик ударил по палате сильнее, чем боль в ноге.

Я посмотрела на человека, которого любила шесть лет. Он стоял у моей кровати, но между нами уже не было ничего общего, кроме подписи на документах и моего тела, едва пережившего его решения.

— Ты слышал, как я просила о помощи, — сказала я. — Каждый день.

— Я думал, что ты преувеличиваешь.

— Нет. Ты думал, что я не доживу до момента, когда смогу спросить.

Джулиан опустился на стул.

— Я боялся потерять всё.

— Ты потерял не дом. Ты потерял человека, который в нём жил рядом с тобой.

Маргарет забрала фотографию и перевернула её. На обороте стояла дата и короткая надпись, сделанная рукой Джулиана: «После возвращения. Не трогать до подписания».

Он дёрнулся.

— Это не моя запись.

— Но твоя подпись на договоре, — ответила Маргарет.

И тут доктор Вэнс заметил ещё одну деталь. На снимке в отражении стеклянной двери виднелся человек с красным шарфом. Тот же человек был запечатлён камерой в холле нашего дома в день моего возвращения.

— Это Марк, — сказал Джулиан.

— Нет, — возразила Беатрис. — Марк был в Майами.

Маргарет достала из сумки тонкую папку.

— А это выписка с банковского счёта Беатрис. Платёж за химическое вещество ушёл не Марку. Он ушёл Джулиану.

Джулиан поднялся.

— Я не переводил ей деньги.

— Перевод был сделан с твоего рабочего счёта, — сказала Маргарет. — Но подтверждение пришло с телефона Беатрис.

Он посмотрел на мать.

Беатрис отвернулась.

Теперь стало ясно: Джулиан хотел сохранить деньги и дом, но Беатрис хотела гораздо большего. Она собиралась забрать недвижимость, закрыть его долги и поставить сына под собственный контроль. Моя смерть была для неё не решением, а сделкой.

Но оставался Марк.

В полночь доктор Вэнс вернулся с новыми результатами. В образце обнаружили редкое вещество, которое нельзя было купить без специального разрешения. Его использовали в лаборатории, где работал мой муж.

Я повернула голову к Джулиану.

— Ты принёс его с работы.

Он зажмурился.

— Я думал, оно только разрушит верхний слой кожи.

— Ты химик, — сказала я. — Ты знал, что оно делает.

— Я не знал, что мама добавит столько.

Это была последняя попытка переложить вину.

Я попросила Маргарет вызвать нотариуса, который оформлял доверенность. Не полицию. Не адвоката. Нотариуса.

Через час он приехал в больницу с оригиналом документа. Я велела положить бумаги на столик.

— Прочитайте пункт о передаче имущества, — сказала я.

Нотариус прочитал. По доверенности Джулиан мог распоряжаться домом только для оплаты моего лечения. Но он уже подписал предварительный договор продажи, а деньги должны были поступить на счёт Беатрис.

— Сделка незаконна без моего согласия, — сказал нотариус.

— А если Слоун умрёт? — спросил Джулиан.

— Тогда наследование будет происходить по закону, — ответила Маргарет. — И дом получит не Беатрис.

Беатрис резко повернулась к сыну.

— Ты говорил, что всё достанется мне.

— Я думал, что достанется тебе.

— Ты обещал.

— Ты отравила её.

— Ты принёс вещество.

Их спор продолжался, пока охранник не вывел Беатрис из палаты. Она не кричала. Только у самой двери остановилась и сказала:

— Слоун, ты никогда не была ему семьёй. Ты была препятствием.

Я ответила не сразу.

— А он никогда не был тебе сыном. Он был твоим долгом.

Джулиан остался у кровати один.

Он достал из кармана металлическую крышку от баночки. Видимо, забрал её из дома до того, как Маргарет нашла контейнер.

— Я хранил её, — сказал он. — Не знаю зачем.

— Знаешь.

— Я хотел убедить себя, что это была ошибка.

— Ошибки не ждут семь дней, пока человек перестанет дышать.

Он положил крышку на столик и впервые посмотрел прямо на меня.

— Я подпишу всё, что потребуется. Дом останется тебе. Долги тоже мои.

— Дом мне не нужен.

Он вздрогнул.

— Что?

— Я продам его после выписки. Все деньги пойдут в фонд помощи людям, которым близкие говорят: «Подожди до завтра».

Джулиан побледнел, но не возразил.

Я продолжила:

— А твою долю в лаборатории я передам тем, кто сможет проверить, как ты получил вещество.

— Ты хочешь разрушить мою жизнь.

— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые сам увидел её целиком.

Через три дня Джулиан подписал отказ от дома. Беатрис больше не смогла получить ни имущество, ни деньги. Марк исчез до того, как его нашли, но его переписка с Джулианом сохранилась у нотариуса в резервной копии договора. Этого хватило, чтобы остановить продажу и начать расследование без долгой цепи публичных заседаний.

Я провела в больнице ещё много недель. Училась снова ходить, держась за поручень, и каждый шаг отдавался в бедре тупым огнём.

Однажды Маргарет принесла мне мою рабочую тетрадь. На первой странице я записала составы веществ, которые годами считала безопасными.

Я открыла чистый лист и вписала туда название той смеси.

Не как воспоминание.

Как предупреждение.

Последний раз я увидела Джулиана в день, когда он пришёл подписать бумаги о продаже дома. Он остановился у стойки физиотерапии и посмотрел, как я медленно иду между двумя поручнями.

— Ты справишься? — спросил он.

Я сжала пальцы на холодном металле.

— Я уже справилась с самым трудным.

— С чем?

Я посмотрела на его подпись под документом, который лишал его всего, ради чего он позволил мне погибать.

— С тем, чтобы поверить не словам, а поступкам.

Он ушёл, а я снова шагнула вперёд.

Под подошвой скрипнул больничный линолеум, и этот звук оказался громче любого обещания.

Оцените статью