ЧАСТЬ 4
Телефон Андрея продолжал говорить из громкой связи.
— У вас есть десять минут, чтобы передать нам папку, — произнёс мужской голос. — Иначе документы окажутся у журналистов.
Андрей не ответил.
Матвей стоял возле облупленной стены, сжимая фотографию младенца. Алиса держалась рядом, но не касалась его. Она тоже боялась: не брата, а того, насколько легко взрослые могут украсть у человека его собственное имя.
Елена резко выхватила телефон.
— Вы обещали, что это не выйдет наружу, — сказала она в трубку.
— Обещания закончились вместе с деньгами, — ответил голос.
Связь оборвалась.
Я посмотрела на Андрея.
— Кто это?
Он долго молчал, разглядывая прожжённый край папки.
— Мой отец, — сказал он наконец. — Виктор Воронцов.
Крылова закрыла глаза.
— Он и был тем, кто платил вашей свекрови, — прошептала она.
Матвей резко повернулся к Андрею.
— Вы знали?
— Не всё.
— Это не ответ.
В коридоре пахло мокрым бетоном. Где-то за стеной капала вода, и каждый звук отдавался в пустых палатах.
Андрей провёл ладонью по лицу.
— Я узнал четыре года назад. Нашёл старые бумаги отца. Там был перевод и имя Людмилы. Я приехал к ней. Она сказала, что мальчик, которого передали моей семье, родился у женщины по имени Наталья. Я понял, что это может быть ты.
Он посмотрел на меня.
— Почему не пришли сразу? — спросила я.
— Потому что отец держал мою компанию на кредитах. Он пригрозил, что уничтожит бизнес и выставит Елену виноватой. А Матвей тогда готовился к операции. У него была тяжёлая болезнь сердца. Я боялся, что скандал лишит его лечения.
Матвей усмехнулся без радости.
— Поэтому вы решили оставить меня украденным сыном?
— Я решил дождаться операции.
— И сколько ещё собирались ждать?
Андрей опустил голову.
Ответа не было.
Елена вдруг шагнула к нему.
— Он не врал тебе из жадности, Матвей. Он спасал тебе жизнь.
— А потом продолжил врать, потому что привык, — сказала я.
Елена посмотрела на меня. В её глазах не было прежней холодности.
— После операции Виктор заставил его подписать бумаги. Если бы Андрей заговорил, больницу закрыли бы, а лечение прекратили. Он думал, что удерживает семью от пропасти.
Крылова тихо рассмеялась.
— Люди всегда называют страх заботой, когда хотят не произносить правду.
Эта фраза ударила по всем сразу.
Андрей открыл папку и достал банковскую выписку.
— Здесь не только перевод Валентине Петровне. Есть ещё один. На счёт Крыловой. И ещё один — на имя моего отца, через благотворительный фонд. Виктор сделал это не ради ребёнка. Он хотел получить наследника, который продолжит фамилию.
— А я? — спросила Алиса.
Андрей посмотрел на неё.
— Тебя он считал ошибкой, которую пришлось оставить матери.
Алиса побледнела, но голос её прозвучал твёрдо:
— Тогда он ошибся дважды. Я никуда не исчезну.
В этот момент у Людмилы Сергеевны задребезжал телефон. Она взглянула на экран и передала его мне.
— Это звонит ваша свекровь, — сказала она.
Я не могла понять, как такое возможно. Валентина Петровна умерла восемь лет назад.
Но на экране было её имя.
Андрей забрал телефон, нажал принять и включил громкую связь.
Раздался женский голос:
— Наталья, если ты слышишь меня, значит, Виктор решил убрать и Андрея. Он не остановится, пока не получит Матвея и все документы.
Я вцепилась в край стола.
— Кто вы?
— Та, чьё имя украли вместе с ребёнком. Я не умерла, Наталья. Я скрывалась, потому что Виктор заставил меня исчезнуть.
Это была Валентина Петровна.
Живая.
Елена отшатнулась. Андрей сел на старый стул. Матвей смотрел на телефон так, будто оттуда говорил призрак.
— Где вы? — спросила я.
— На автовокзале. У меня осталось мало времени. И есть ещё одна вещь, которую вы должны знать: Виктор уже едет к вашей кондитерской. Он заберёт Алису.
Моё сердце сжалось.
— Зачем ему Алиса?
— Потому что она единственная наследница, которую он не контролирует.
Мы добежали до машины за несколько минут. Андрей сел за руль, Елена прижала к себе Матвея, а Алиса держала папку на коленях. Я всю дорогу смотрела на часы.
Без десяти десять мы подъехали к кондитерской.
Внутри горел свет.
У витрины стоял пожилой мужчина в идеально застёгнутом пальто. Виктор Воронцов держал в руке мой телефон.
— Вы опоздали, — сказал он.
— Отпустите мою дочь, — ответила я.
Алиса стояла у стены. Рядом с ней лежала коробка со вторым тортом.
Виктор улыбнулся.
— Вы все думаете, что документы что-то изменят. Но люди верят не бумагам. Люди верят тому, у кого есть имя.
Я посмотрела на Алису.
— А если имя есть у двоих?
Она поняла меня первой.
Алиса подошла к торту, сняла крышку и разрезала его пополам. Одну часть поставила перед Матвеем, вторую — перед собой.
— Вы хотели наследника, — сказала она Виктору. — Но получили семью, которую нельзя разделить.
Виктор ударил ладонью по витрине.
— Ты даже не знаешь, кто ты!
— Зато знаю, кто вы, — ответила Алиса. — Человек, который купил ребёнка и восемнадцать лет называл это любовью.
В дверь вошла Валентина Петровна. Она была ниже, чем я помнила, и сильно хромала. В руках она держала старый медицинский браслет.
Я узнала его сразу.
Тот самый, который считала единственной памятью о сыне.
— Я забрала его из архива, — сказала она. — В ту ночь я подписала бумаги. Потом поняла, что Виктор обманул меня: он обещал оплатить лечение Андрея, но хотел только ребёнка. Я попыталась забрать Матвея, а он пригрозил, что посадит меня за подделку документов и отнимет дочь у тебя через опеку.
Я смотрела на женщину, которая украла у меня половину жизни.
— Почему вернулись сейчас?
— Потому что услышала, как Виктор собирается уничтожить вас всех. И потому что устала жить с тем, что каждый год видела в зеркале две детские ладони, а рядом не было ни одной.
Я не простила её.
Не смогла.
Но взяла медицинский браслет.
Он был лёгким, почти невесомым. На металлической пластинке сохранился номер Матвея.
Андрей вышел вперёд.
— Отец, всё закончено.
— Ты не посмеешь пойти против меня.
— Уже пошёл.
Он положил на прилавок подписанное заявление о передаче компании в независимый фонд, который оплатит лечение детей из того самого роддома. Виктор потерял контроль над деньгами в ту же секунду, когда Андрей отказался быть его наследником.
— Ты отдаёшь всё? — спросила Елена.
— Не всё, — ответил Андрей. — Себя я оставляю детям.
Матвей впервые посмотрел на него без страха.
— Я не знаю, могу ли называть вас отцом.
— Не называй. Пока не сможешь.
Виктор ушёл, сжимая пустые пальцы. Его имя осталось на документах, но больше никому не принадлежало.
Людмила Сергеевна сама передала папку в архив и подписала признание. Валентина уехала с нами, но не в мой дом. Она поселилась в маленькой комнате при благотворительном центре и каждый день помогала женщинам, которые боялись рожать без поддержки.
Алиса и Матвей не стали похожими сразу. Они спорили из-за музыки, по-разному резали торт и оба утверждали, что именно им достался лучший кусок.
На следующий день я испекла новый шоколадный торт.
Не два.
Один большой, с восемнадцатью тонкими свечами и двумя именами на глазури.
Матвей долго смотрел на надпись, потом взял нож и протянул его Алисе.
— Режь вместе со мной.
Она положила ладонь поверх его руки.
Я стояла рядом, пока нож прошёл через блестящую шоколадную корочку.
И впервые за восемнадцать лет никто не оставил второй кусок нетронутым.
Пропустили начало?



