ЧАСТЬ 4 — Я пропустила работу впервые, а когда хозяин дома ворвался ко мне, его лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

И это имя было не Виктором.

Я назвала его в машине, когда мы свернули к заброшенному складу у реки.

— Кэлеб Норт.

Ретт резко затормозил. Ремень впился мне в плечо, и перед глазами поплыл белый свет.

— Повтори.

— Кэлеб Норт. Твой юрист. Тот, кто подписывал за тебя портовые бумаги.

Дождь бил по лобовому стеклу. Дворники ходили туда-сюда, стирая воду, но не успевая за ней.

— Он умер три года назад, — сказал Ретт.

— Нет. Умер человек с его документами. Я видела его у Маркуса. Он был жив, когда Виктор привёз первую папку.

Ретт смотрел на склад впереди. Ржавая крыша провисла, окна были заколочены, а у ворот стоял чёрный фургон.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что у Кэлеба был Томас.

— Он забрал его?

— Нет. Он помог Виктору найти нас после развода. Он знал, где мы живём, куда я устроилась и в какую школу записала сына. Я думала, если буду молчать, он оставит Томаса в покое.

Ретт выключил двигатель.

— Ты должна была сказать.

— А ты бы поверил женщине, которая мыла твой кабинет?

Он повернулся ко мне.

— Я должен был спросить, почему ты каждый вечер проверяешь замок четыре раза.

Эта фраза ударила сильнее, чем боль в руке. Я вспомнила его дом: длинные коридоры, тихие часы, чашку, которую он всегда оставлял на одном и том же месте. Он замечал всё. Кроме меня.

Ретт достал из бардачка маленький складной нож и отдал мне.

— Держи.

— Я не смогу им воспользоваться.

— Сможешь, если понадобится.

Мы вошли через боковую дверь в 9:07. Внутри пахло мокрым железом, машинным маслом и речной тиной. Где-то капала вода. Каждый звук расходился под потолком, будто склад был пустым, хотя я слышала шаги.

— Ретт Валлин, — крикнул Маркус. — Ты приехал не один.

Ретт остановился.

— Отпусти мальчика.

— Сначала книга.

— Она у меня.

Я посмотрела на него. Он не знал, что у меня ничего не было. Музыкальную шкатулку я оставила в квартире, спрятав её в вентиляционном шкафу. Но Маркус этого не знал.

Из-за бетонной колонны вывели Томаса. Ему было девять. На запястьях не было верёвок, но Виктор держал его за плечо. Рядом стоял Кэлеб Норт — высокий, седой, в светлом плаще, слишком чистом для такого места.

Томас увидел меня.

— Мама!

Я шагнула вперёд, но Ретт удержал меня.

— Не сейчас.

Кэлеб улыбнулся.

— Иса, ты всё усложнила. Нужно было просто отдать бумаги.

— Ты жив.

— Как видишь.

— Ты подделал подпись Ретта.

— Я не подделывал. Я исправлял его решения.

Ретт поднял голову.

— Ты присвоил мои грузы.

— Я создал твою империю, пока ты изображал короля. Маркус работал на меня. Виктор тоже. А ты четырнадцать месяцев доверял женщине, которая собирала пыль с твоих столов.

Виктор сжал плечо Томаса.

— Хватит разговоров. Где оригинал?

Я достала из кармана сложенный лист.

— У меня.

Это была не настоящая страница, а копия. Но Кэлеб узнал собственную подпись внизу и сделал шаг ко мне.

— Отдай.

— Сначала Томас.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Ошибаешься.

Я подняла лист выше.

— На обороте стоит дата передачи денег. И номер счёта. Если со мной что-нибудь случится, копия уйдёт человеку, который уже знает, где искать оригиналы.

Маркус резко повернулся к Кэлебу.

— Ты сказал, что всё уничтожил.

Кэлеб посмотрел на него.

— Я сказал, что уничтожил то, что нашёл.

— Тогда почему она жива?

Этого вопроса он не должен был задавать.

Виктор медленно убрал руку с плеча Томаса. Он понял раньше меня: Кэлеб собирался избавиться не только от свидетеля, но и от всех, кто мог его выдать.

— Ты обещал, что мальчик уйдёт, — сказал Виктор.

— Я обещал, что он не будет мешать.

— Ты обещал мне деньги.

— А ты получил возможность дожить до утра.

Виктор отпустил Томаса, но Маркус мгновенно поднял оружие.

Ретт бросился вперёд. Хлопок выстрела оглушил меня. Он сбил Маркуса с ног, а я схватила Томаса и прижала его к бетонной стене. В воздухе пахнуло порохом. Где-то за спиной посыпалось стекло.

Кэлеб побежал к боковым воротам.

Я увидела у его ног красную металлическую коробку. Ту самую, в которой он хранил печати и запасные ключи.

Я бросилась не за ним, а к коробке.

Внутри лежали документы, банковская карта и маленький бумажный конверт с именем Ретта.

На конверте была дата четырнадцатимесячной давности — день, когда я впервые пришла работать в его дом.

Ретт стоял рядом, прижимая ладонь к плечу. Пуля лишь задела его, но кровь быстро пропитывала рубашку.

— Что там? — спросил он.

Я открыла конверт.

Внутри была записка его покойного отца.

«Ретт, если Иса Восс когда-нибудь появится рядом с тобой, не задавай ей лишних вопросов. Я однажды обязан её матери жизнью. Дай этой девочке работу и время. Остальное она расскажет сама».

Я перечитала строку дважды.

— Ты знал мою мать?

Ретт побледнел.

— Мой отец знал. Я не знал, что ты её дочь.

— Значит, он нанял меня не случайно.

— Нет.

Он посмотрел на Томаса, потом на меня.

— Но я оставил тебя рядом с собой случайно. Потому что ты была единственным человеком в доме, который не боялся смотреть мне в глаза.

Снаружи послышались сирены. Не полиция Ретта — обычные городские машины, вызванные директором школы после моего звонка. Я заранее отправила ей сообщение, пока мы ехали. Если мы не вернёмся, она должна была передать документы журналисту и в прокуратуру.

Маркуса увели первым. Он кричал, что Кэлеб всё подстроил.

Кэлеб пытался договориться до последней секунды.

— Ретт, ты не понимаешь, что потеряешь, если заговоришь.

— Понимаю.

— Твоё имя, порт, людей.

— Это всё уже было украдено.

Ретт посмотрел на меня.

— Я просто слишком поздно заметил.

Кэлеб усмехнулся.

— Она уйдёт от тебя, как только поймёт, кто ты.

Я ответила раньше Ретта:

— Я уже знаю, кто ты. И кто он. Вопрос в том, кем он станет после этого.

Виктор сидел на полу у стены, прижимая ладонь к рассечённому виску. Когда Томас прошёл мимо, он поднял голову.

— Иса, я не хотел, чтобы так вышло.

Я остановилась.

— Ты сломал мне руку, запер меня в квартире и забрал моего сына.

— Я защищал тебя.

— Нет. Ты защищал себя от страха, что я расскажу правду.

Он опустил глаза.

Я не простила его. Но и не стала кричать. Томас ждал меня у выхода, держась за рукав Ретта, и это было важнее любого ответа Виктору.

В больнице мне наложили гипс и сказали, что кость срастётся. Ретту зашили плечо. Он отказался от отдельной палаты и сидел рядом, пока я подписывала показания.

— Ты можешь уехать, — сказал он.

— Могу.

— Я помогу найти безопасное место.

— Мне не нужно безопасное место. Мне нужна школа для Томаса и чтобы ты больше никогда не хранил важные бумаги там, где их может найти уборщица.

Он впервые за всё утро улыбнулся.

— Справедливо.

Я достала из сумки маленькую латунную щётку для чистки серебра. Она осталась у меня после утреннего беспорядка; я машинально забрала её с пола, когда мы уходили из квартиры. На ручке виднелась трещина — Виктор наступил на неё.

Ретт посмотрел на вещь.

— Ты всё ещё собираешься выйти на работу завтра?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу другую должность.

— Какую?

Я положила щётку на стол между нами.

— Человека, который читает документы до того, как их подпишешь ты.

Он кивнул.

— Иса Восс, я нанимаю тебя.

— Ты уже нанимал.

— Тогда предлагаю повышение.

За окном больницы проехал грузовик, и его глухой сигнал прокатился по стеклу. Томас спал в кресле, положив голову на рукав Ретта. На соседней койке лежала красная металлическая коробка с доказательствами, из-за которых рухнула целая сеть.

Я взяла лист отцовской записки и перевернула его. На обороте была ещё одна строчка, написанная тем же почерком:

«Если она всё-таки расскажет, выслушай до конца».

Ретт прочитал её через моё плечо.

— Ты ведь знала, что однажды придётся рассказать.

— Да.

— А сейчас расскажешь?

Я посмотрела на спящего Томаса, на его разбитые костяшки и на руку Ретта, лежавшую рядом с ним, будто тот охранял его даже во сне.

— Сейчас — только одну вещь.

— Какую?

Я подняла красную коробку и передала её ему.

— Начни с того, кому ты доверяешь.

Ретт открыл крышку, и внутри блеснули ключи, печати и список имён.

Внизу страницы стояла первая фамилия, которую мы должны были проверить утром.

Ретт прочитал её и тихо сказал:

— Это невозможно.

Я сжала треснувшую латунную ручку в ладони.

— В нашем городе невозможно только то, что никто ещё не осмелился проверить.

Оцените статью