ЧАСТЬ 4
…Я увеличил фотографию на экране телефона и почувствовал, как холод пробежал по спине.
Номер принадлежал не фургону Максима.
Он был записан на автомобиль Ирины Воронцовой — финансового директора «Северного капитала» и женщины, которая через два часа должна была подписать со мной новую сделку.
— Она была рядом с ним в ночь аварии, — сказал Даниил.
Марченко закрыл папку.
— Значит, теперь она знает, что оригинал ещё существует.
— И думает, что он у Любы.
— А где он на самом деле? — спросила Наталья.
Люба молчала, глядя на мою серебряную ручку.
— Мама не сказала, куда положила его, — прошептала она. — Только сказала про человека с такой ручкой.
Я вынул ручку из кармана. Когда-то Максим подарил её мне после первой крупной сделки. Я носил её почти каждый день, хотя давно не писал ею.
Люба осторожно взяла её.
— Здесь есть крышечка.
— Обычная ручка.
— Папа говорил, что вы всегда носите её. Мама сказала: «Он поймёт, когда увидит».
На конце корпуса действительно была тонкая резьба, которой я никогда не замечал. Даниил поддел её ногтем. Нижняя часть повернулась, и из полой ручки выпал крошечный ключ, завернутый в кусок вощёной бумаги.
На бумаге Максим написал только: «Я спрятал не деньги. Я спрятал доказательство того, кому они принадлежали».
Ключ подходил к ячейке в старом отделении банка, где Максим хранил свои первые документы. Я знал это место. Мы открыли его вместе ещё до того, как появились первые миллионы.
Но ехать туда было опасно.
За домом наверняка следили.
Я позвонил начальнику охраны, а затем принял решение, которое Даниил счёл безумным.
— Мы не будем прятаться. Мы поедем на встречу с Ириной.
— Она угрожала ребёнку.
— Именно поэтому она должна поверить, что контролирует ситуацию.
Люба подняла голову.
— Я поеду с вами?
— Нет.
— Но это мои документы.
Я сел рядом с ней.
— Ты уже сделала больше, чем должен был сделать любой взрослый. Теперь твоя задача — остаться в безопасности.
— Папа бы поехал.
— Твой папа защищал бы тебя. Я тоже.
В десять утра мы приехали в переговорный зал моего офиса. Ирина ждала у окна. На ней был белый костюм, а на столе лежал новый договор с уже поставленной подписью.
— Вы привезли девочку? — спросила она.
— Вы обещали говорить о сделке.
— Не играйте со мной, Александр.
Она достала фотографию Любы, снятую у моего дома.
— Максим спрятал оригинал. Девочка знает, где он. Если вы хотите сохранить компанию, отдайте её нам до полудня.
Я включил экран, на котором появилась копия распоряжения.
— Вы ошиблись. Компания уже не ваша.
Ирина засмеялась.
— Без моей подписи вы не получите контроль.
— Мне не нужна ваша подпись.
Даниил положил на стол выписку из банка. Средства, которые Ирина считала украденными, были переведены на счёт Любы. А рядом лежала копия её личного поручения банку — с поддельной подписью Максима.
Ирина посмотрела на лист и резко отступила.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда объясните, почему ваша машина была возле его фургона в ночь аварии.
Она схватила договор и порвала его пополам.
— Вы не понимаете, что делаете! Без этой сделки вы потеряете всё.
— Я уже потерял друга. Остальное переживу.
Ирина достала телефон и набрала номер.
— Заберите девочку сейчас, — приказала она. — Он всё понял.
Я посмотрел на Даниила.
— Продолжайте.
Он открыл дверь, и в зал вошёл Павел Марченко. За ним — женщина лет шестидесяти с небольшим кожаным портфелем.
Ирина побледнела.
— Не может быть.
Женщина поставила портфель на стол.
— Может. Я была бухгалтером Максима. И я больше не собираюсь молчать.
Это была Елена Савельева. Именно она заверяла последние платежи «Северного капитала». Она рассказала, что Ирина приказала вывести деньги через подставные счета, а когда Максим отказался, подстроила аварию. Но Максим успел передать ей копии документов.
— Почему вы пришли только сейчас? — спросил я.
Елена сжала пальцы на застёжке портфеля.
— Потому что Ирина обещала найти моего сына. Я боялась. Но сегодня утром увидела Любу в новостях из ресторана. Максим оставил мне поручение: если девочка найдётся, передать документы вам.
Ирина резко направилась к ней.
— Ты понимаешь, что тебя ждёт?
— Понимаю, — ответила Елена. — Но теперь мне есть ради кого говорить.
В портфеле лежали оригиналы переводов, переписка и записи бухгалтерских проверок. Этого было достаточно, чтобы заморозить счета и остановить сделку. Но я не позвонил в полицию сразу.
Сначала мне нужно было забрать Любу из безопасного места.
Когда мы вернулись, она сидела в кабинете Натальи и держала в руках фотографию родителей. На обороте была детская надпись: «Папа обещал вернуться за мной».
— Он не вернулся, — сказала Люба.
— Но оставил дорогу, по которой я тебя нашёл.
Она посмотрела на меня.
— Вы теперь уйдёте?
Я достал из кармана распоряжение Максима. Там действительно было написано, что я должен стать временным попечителем. Но ниже стояла другая строка, которую никто не заметил: «Если Александр согласится добровольно».
Я позвонил нотариусу.
— Павел, я согласен. Но не на время.
Люба перестала дышать.
— Я хочу оформить постоянную опеку, если ты сама этого захочешь. Не потому, что так написал твой отец. Потому что ты можешь выбрать.
Она долго смотрела на меня.
— А если я снова испугаюсь?
— Тогда скажешь. Даже ночью.
— А если вы передумаете?
Я положил серебряную ручку на стол между нами.
— Тогда ты спросишь меня ещё раз. И я отвечу честно.
Расследование началось в тот же день, но я не стал превращать Любу в свидетельницу. Елена передала документы, счета заморозили, а Ирина потеряла не только компанию, ради которой разрушила две семьи, но и возможность скрыть правду. Её собственная подпись на поддельном поручении оказалась последней вещью, которую она попыталась уничтожить, — и именно поэтому стала главным доказательством.
Позже мы приехали на штрафную площадку. Среди разбитого металла нашли детский рюкзак Любы. В боковом кармане лежал маленький кусок красного мела и рисунок фургона, который она когда-то сделала для отца.
Она прижала рисунок к груди.
— Папа хотел, чтобы я его не забыла.
— Не забудешь.
— А вы?
Я посмотрел на её ладонь, сжимавшую мою серебряную ручку.
— Я буду напоминать, если попросишь.
В тот вечер Люба сама положила ручку в деревянную коробку на моём столе. Потом достала из кармана хлебную корочку, которую сохранила после ресторана, и аккуратно завернула её в салфетку.
— Зачем ты её оставила? — спросил я.
— Чтобы помнить день, когда меня не выгнали.
Я не смог ответить сразу.
Люба подняла глаза.
— Завтра можно будет снова заказать суп?
— Можно.
— И хлеб?
— Целую корзину.
Она улыбнулась и положила рядом с ручкой свой рисунок: на нём были изображены девочка, мужчина и чёрный фургон, из которого уже никто не мог забрать спрятанную правду.
А серебряная ручка тихо покатилась по столу и остановилась прямо у её руки.
Пропустили начало?


