Моя трёхлетняя дочь стояла в запретном кабинете Винсента Касталано и без страха передразнивала выражение его лица, пока я понимал: через минуту останусь без работы.
— Ты выглядишь сумасшедшим, — сказала Мия.
Кофейная чашка дрогнула у меня в руке. За открытой дверью прачечной пахло горячим крахмалом и лимонным порошком, а из кабинета не доносилось ни звука. Именно это пугало сильнее всего.
В поместье Касталано все знали два правила. Не входить в кабинет хозяина без приглашения. Не приводить на работу детей.
В то утро я нарушил оба.
В 5:54 няня позвонила и хрипло сказала, что не может приехать. Сестра дежурила в больнице. Временный садик просил семьдесят долларов, которых у меня не было, а пропущенная смена означала просроченную аренду. Поэтому я надел на Мию жёлтый сарафан, сунул ей карандаши и маленькую заводную птичку и привёл с собой.
Я надеялся, что Винсент весь день проведёт в городе.
Он вернулся в 8:40.
В 9:00 Мия исчезла из прачечной.
Теперь она стояла перед его тяжёлым дубовым столом. Винсент возвышался над ней в безупречном тёмно-сером костюме. Рядом замер Ренцо Моретти и двое охранников. На столе блестела серебряная зажигалка, а возле окна тикали часы с маятником.
Винсент опустил брови и сжал губы.
Я знал этот взгляд. Взрослые мужчины отступали от него, даже когда были вооружены.
Мия внимательно изучила хозяина, потом нахмурилась, выпятила нижнюю губу, скрестила руки и наклонила подбородок точно так же.
У меня внутри всё оборвалось.
Ренцо резко кашлянул и уткнулся в папку. Один охранник посмотрел в потолок. Винсент поднял бровь.
Мия подняла свою.
Уголок его рта дёрнулся.
Её рот тоже дёрнулся.
— Ты всё время кривишься, — сообщила она.
— Мия! — выдохнул я.
Она обернулась и сияюще улыбнулась.
— Привет, папа.
Жар обжёг мне лицо.
— Мистер Касталано, простите. Няня заболела, мне некуда было её деть. Она должна была сидеть в прачечной. Я отвернулся всего на минуту, а потом…
Винсент поднял палец.
Я замолчал. Мне нужна была эта работа. Очень нужна.
Он медленно обошёл стол. Половицы скрипнули под его шагами. Потом самый страшный человек в поместье опустился перед моей дочерью на одно колено.
Никто не шевельнулся.
Мия смотрела на него снизу вверх. Винсент смотрел на неё так, будто пытался вспомнить что-то давно забытое.
Я стиснул чашку, чувствуя, как фарфор впивается в ладонь.
Винсент протянул руку к карману пиджака и тихо сказал:
— Девочка, а ты знаешь, почему я никогда не улыбаюсь?..
ЧАСТЬ 2
Из кармана Винсент достал не оружие, а маленькую латунную птичку на цепочке. На её боку виднелась царапина, а внутри что-то тихо звякнуло.
— Она не поёт, — предупредила Мия.
— Почему?
— Потому что ты её сломал.
Ренцо снова кашлянул, но теперь уже не скрывал улыбки. Я хотел провалиться сквозь пол.
— Мия, извинись.
— За что? Она правда молчит.
Винсент повернул заводной ключ. Птичка дёрнулась и издала хриплый металлический щелчок. В кабинете повисло напряжение, густое, как запах воска от старой свечи.
— Когда-то она пела, — сказал Винсент.
— Кто её сломал?
— Я.
— Тогда почини.
Он посмотрел на игрушку, затем на Мию. Его пальцы сжались вокруг цепочки. Я заметил на большом пальце тонкий белый шрам и понял, что держу дыхание.
— Я не умею чинить всё, — произнёс он.
— Папа умеет. Он чинит мой красный самокат.
— Твой папа?
— Илья, — вмешался я. — Она имеет в виду меня.
Винсент поднялся. Лицо снова стало каменным, но взгляд изменился.
— Ренцо, выйди.
— Но мы ещё не закончили с ведомостью.
— Выйди.
Ренцо задержался у стола. На его манжете блеснула золотая запонка в форме львиной головы.
— Илья, ты ведь понимаешь, что привёл ребёнка в помещение с закрытыми документами?
— Понимаю. Я виноват.
— Виноват не только в этом.
Винсент медленно повернул голову.
— Что ты хочешь сказать?
— Пропали деньги из фонда для рабочих. Последним к кабинету подходил Илья.
Слова ударили меня сильнее пощёчины.
— Это ложь. Я даже не знал о фонде.
— Зато у тебя был доступ к прачечной и служебному коридору, — ответил Ренцо.
Мия прижалась к моей ноге. Я почувствовал сквозь ткань её тёплую ладонь и понял, что должен держаться ради неё.
— Мистер Касталано, проверьте счета. Я ничего не брал.
— Я проверю, — сказал Винсент.
— И ещё кое-что, — Ренцо вынул из папки лист. — На камере видно, как Илья ночью выходит из архивной комнаты.
Внутри у меня похолодело.
— Я той ночью был дома.
— Камера ошибается? — спросил Ренцо.
Винсент не ответил. Он смотрел на меня, потом на Мию, державшую латунную птичку.
— Где ты нашла её? — спросил он.
— В ящике за картиной. Там ещё был рисунок.
Лицо Винсента изменилось. Он резко подошёл к стене, снял старый портрет и увидел приоткрытый тайный ящик.
— Мия, что за рисунок?
— Девочка с косичками. Она написала: «Папа, не верь Ренцо».
Ренцо шагнул к ней.
— Отдай мне бумагу.
Винсент перехватил его руку.
— Не прикасайся к моей дочери, — сказал он.
И тогда я понял: речь шла не о моей работе. В этом кабинете кто-то оставил послание много лет назад, а Мия случайно нашла его именно сегодня. Винсент распахнул ящик и достал сложенный лист, но прежде чем развернуть, услышал за дверью торопливые шаги и женский голос:
— Господин Касталано, я знаю, кто каждую ночь входил в архив…
ЧАСТЬ 3
На пороге стояла Марта, старая экономка. В одной руке она держала связку ключей, в другой — жестяную коробку с выцветшими наклейками. Её пальцы так сильно дрожали, что ключи звенели.
— Говори, — приказал Винсент.
— Я боялась.
— Чего?
— Что вы не поверите. И что Ренцо поймёт, кто вам рассказал.
Ренцо отступил к книжному шкафу.
— Эта женщина путается. Ей семьдесят два.
— Мне семьдесят четыре, — тихо поправила Марта. — И память у меня лучше, чем у вас совесть.
В кабинете стало тесно. Я чувствовал под ладонью шероховатую ткань Миина сарафана и едва не сорвался, но Винсент поднял руку.
— Марта, что в коробке?
Она поставила её на стол. Внутри лежали квитанции, старый блокнот и листок с расписанием ночных смен. На последней странице стояли даты и инициалы Ренцо.
— Я нашла это за котлом, — сказала Марта. — Он приходил после полуночи. Снимал деньги с фонда и записывал суммы. А потом подделал подпись Ильи.
— Подделала? — вырвалось у меня.
— Подделал, — ответила она. — Я видела его руку через щель двери.
Ренцо засмеялся, но смех вышел сухим.
— Свидетельство экономки и детский рисунок? Вот на этом вы разрушите мою репутацию?
Винсент развернул лист из тайного ящика. На нём детским почерком было написано: «Папа, Ренцо берёт деньги. Он сказал, что ты всё равно никому не поверишь».
Под записью стояла дата — за два дня до смерти Елены, дочери Винсента.
Я посмотрел на него. Его лицо стало серым.
— Елена видела тебя, — сказал Винсент.
— Она ничего не видела.
— Она оставила мне предупреждение.
— Она была ребёнком!
— Ей было одиннадцать. И она погибла, когда ты подмешал снотворное в охранную систему, чтобы открыть архив.
Ренцо рванулся к двери. Охранник перегородил проход.
— Я делал это ради компании! — выкрикнул Ренцо. — Вы бы всё потеряли из-за своих долгов и скорби! Я держал поместье на плаву!
— Ты украл деньги у людей, — сказал я.
— А ты был удобной заменой. Бедный работник без связей. Никто бы не стал тебя слушать.
Мия подняла голову.
— Он плохой дядя.
Винсент закрыл глаза на секунду. Потом взял со стола ведомость и разорвал её пополам.
— Марта, позови бухгалтера. Охрана, заберите ключи Ренцо.
Ренцо побледнел.
— Вы не посмеете.
— Ты хотел, чтобы я никому не верил. Поэтому я поверю тому, что оставила моя дочь.
Я думал, всё закончилось. Но в этот момент зазвонил телефон Винсента. Он ответил, несколько секунд слушал, а потом посмотрел прямо на меня.
— Илья, — произнёс он, — звонили из больницы. Твою сестру нашли без сознания возле служебного входа. Рядом лежала записка с твоим именем…
Винсент увидел медальон у Ренцо — и понял, кто напал на Аню…
Я думал, что тайна Елены наконец раскрыта. Но один звонок превратил разоблачение в борьбу за жизнь моей сестры.
«Потому что твоя дочь заставила меня прочитать предупреждение моей».
Я не смог сразу ответить.
👇 Финал истории уже открыт.




