ЧАСТЬ 4
— Кто он? — спросила я.
— Его зовут Виктор Сафронов. Он сказал, что действует от имени кредитора.
Юлиан рванулся к телефону.
— Не разговаривай с ними!
Я убрала аппарат от его руки.
— Ты уже достаточно говорил за меня.
В дверь позвонили через несколько секунд.
Звонок был коротким, деловым. Не так звонили друзья. Не так приходили родственники.
Артём посмотрел на Юлиана.
— Это Виктор.
— Ты привёл его сюда? — спросила я.
— Он хотел забрать документы на квартиру.
— А ты решил, что я буду спать и ничего не замечу?
Юлиан не ответил.
Я открыла дверь сама, но не впустила человека сразу. На лестничной площадке стоял высокий мужчина с папкой и женщина в зелёном шарфе, державшая планшет.
— Елена Морозова? — спросил мужчина.
— Да.
— Виктор Сафронов. У меня договор займа и уведомление о продаже вашей квартиры.
— У вас есть подпись моего мужа?
— Есть.
— А моя?
Он замялся.
— В договоре указано совместное согласие.
— Указано. Но его нет.
Я протянула руку.
— Покажите бумаги.
Юлиан подошёл сзади.
— Елена, не устраивай сцену. Виктор просто хочет получить своё.
— Пусть получает с тебя. Не с меня.
Женщина в зелёном шарфе включила планшет и показала страницу договора. Там стояла моя фамилия. Под ней — неровная подпись, похожая на мою, но слишком длинная в последней букве.
Лидия, стоявшая у меня за плечом, тихо сказала:
— Елена, не трогайте оригинал. Сфотографируйте страницу.
Я сделала снимок.
Юлиан схватил меня за запястье.
— Хватит! Ты разрушаешь семью!
Мама вышла из детской. В её руках была Лиза, а за поясом халата — маленькая деревянная лисица-погремушка. Она подняла её с пола, когда услышала шум.
— Убери руку, Юлиан, — сказала мама.
Он отпустил меня.
И тут произошло то, чего я не ждала от самого себя. Я не закричала. Не попросила никого остаться. Я достала из папки свидетельства о рождении девочек и положила их на стол рядом с поддельной подписью.
— Виктор, вы знали, что деньги брались под залог квартиры, где живут двое младенцев?
— Мне сказали, что жена согласна.
— А если согласия не было?
Он посмотрел на Юлиана.
— Тогда сделка спорная.
— Не спорная, — поправила Лидия. — Подписанные документы поданы с ложными сведениями.
Юлиан шагнул к окну, но остановился, словно там тоже не было выхода.
— Я не хотел потерять дом, — сказал он.
— Ты потерял его не из-за меня, — ответила я. — Ты поставил его на кон без моего ведома.
Он повернулся ко мне.
— Я хотел купить лодки, открыть мастерскую. Хотел, чтобы мы больше ни в чём не нуждались.
— Ты хотел доказать, что способен нас содержать. Но для этого решил сделать меня зависимой и запереть дома.
Его лицо дрогнуло.
Это было единственное признание, которое мне от него требовалось.
Я позвонила в клинику и сказала, что возвращаюсь на работу в назначенный день. Потом набрала номер центра помощи матерям и подтвердила ночную помощницу.
Юлиан слушал.
— Ты действительно оставишь меня разбираться с долгами одному?
— Нет, — сказала я. — Я помогу оформить честный график выплат. Но квартиру ты будешь спасать сам. И детей ты увидишь только тогда, когда научишься приходить к ним не с обещаниями, а с расписанием.
Он сел на стул.
— Ты заберёшь девочек?
— Нет. Я не забираю их у тебя. Я забираю их из хаоса.
Это оказалось тяжелее, чем я думала.
Потому что я всё ещё любила человека, который когда-то держал мою руку в кабинете врача. Любила его и одновременно больше не могла доверить ему даже чистый лист бумаги.
Виктор забрал копии документов и обещал приостановить продажу до проверки. Артём остался, чтобы письменно подтвердить, что Юлиан говорил о моей якобы согласованной подписи. Он не просил прощения. Просто сделал то, чего должен был сделать с самого начала.
Лидия помогла составить новый договор: никакой продажи квартиры, никаких займов без двух подписей, никаких решений о детях без общего присутствия.
Юлиан подписал его молча, глядя на каждую строку.
Когда всё закончилось, он пошёл в детскую. Я не остановила.
Он сел на пол возле кроваток. Соня спала, прижав кулачок к щеке. Лиза смотрела на отца сквозь прутья кроватки и теребила край жёлтого пледа.
— Я не знаю, как это делать, — сказал Юлиан.
Я стояла в дверях.
— Начни с правды.
— Я всё испортил.
— Да.
Он поднял на меня глаза.
— Ты больше никогда не поверишь мне?
— Не знаю. Доверие не возвращают просьбой. Его возвращают тем, что делаешь, когда никто не смотрит.
Он кивнул и взял Лизу на руки. Девочка сразу заплакала. Юлиан растерялся, начал покачивать её слишком резко.
— Медленнее, — сказала я.
Он замедлился.
— Так?
— Так.
Лиза постепенно стихла. Юлиан прижал её к груди, а потом заметил на полу деревянную погремушку-лисицу.
— Это папина?
— Моего отца. Он вырезал её для девочек.
Юлиан поднял игрушку, но не стал трясти. Только положил рядом с кроваткой, будто впервые понял: не каждая вещь в этом доме принадлежит ему.
Утром он сам отвёз Артёму подписанное признание о долге и отказался от претензий на семейные накопления. Днём отнёс в клинику письмо, где подтвердил, что я не отказывалась от работы. Вечером пришёл на два часа с приготовленным списком: кормление, купание, сон.
Он всё ещё ошибался.
Грел смесь слишком горячей. Путал носочки. Один раз уложил Соню раньше, чем нужно, и она проснулась через двадцать минут.
Но теперь он не говорил, что это моя обязанность.
Он спрашивал:
— Покажи, как правильно.
Я не знала, стану ли снова его женой. Не знала, удастся ли ему выплатить долг и вернуть доверие. Зато знала другое: мои дочери больше не будут расти в доме, где любовь измеряется тем, кто громче требует.
Перед уходом Юлиан остановился у кроваток.
— Елена, я оставил тебе записку на кухне.
— Я прочту потом.
— Там не просьба вернуться.
— Хорошо.
— Там расписание. Моё и девочек. Я сам его составил.
Он ушёл, а я нашла лист под деревянной лисицей. На первой строке было написано: «Среда, два часа ночи. Кормление. Я прихожу сам».
Я провела пальцем по его кривому почерку, потом услышала, как Лиза зашевелилась во сне.
Соня потянулась к погремушке и тихо звякнула деревянным хвостом.
Я подняла её и прошептала: «Папа учится».
Пропустили начало?
