ЧАСТЬ 4
Я перечитала уведомление дважды.
Потом протянула телефон участковому.
— Это не я подавала заявку.
— Время? — спросил он.
— Девятнадцать часов двадцать две минуты.
Участковый записал данные, попросил Сергея не выходить из квартиры и связался с дежурной частью. Но я уже понимала: мужчины в машине были только частью проблемы. Самое страшное произошло не сейчас. Его подготовили заранее, пока я ходила на работу, покупала продукты и верила, что мой муж просто устал.
Сергей сидел на краю дивана. На белой рубашке у него темнело пятно от чая.
— Скажи всё, — потребовала я.
Он поднял глаза.
— Я занял деньги у Артёма Крылова. Сначала миллион. Потом ещё восемьсот тысяч.
— Зачем?
— Хотел открыть мастерскую по ремонту оборудования. Первый заказ сорвался, я пытался перекрыть убытки и взял новые деньги.
— Под проценты?
— Да.
— И ты молчал почти год?
— Я думал, что справлюсь.
— Ты думал, что справишься, продав квартиру, которая принадлежит мне?
Он сжал ладони.
— Я собирался вернуть задаток до того, как ты узнаешь.
Валентина Ивановна резко повернулась к нему.
— Не говори так, будто я одна всё придумала. Ты принёс мне её паспортную копию.
В комнате стало холоднее.
Я посмотрела на Сергея.
— У тебя была копия моего паспорта?
— Она лежала в домашней папке с документами.
— И ты отдал её матери?
— Я не думал, что она воспользуется ею.
— А чем ты думал?
Валентина Ивановна встала.
— Я не позволю унижать моего сына!
— Вы не позволили ему столкнуться с последствиями. Вы решили выставить меня из собственной квартиры.
Она подняла руку, будто хотела возразить, но остановилась. Участковый спокойно попросил её сесть.
Через час в квартиру приехала женщина из нотариальной конторы. Её звали Елена Павловна. Она держала в руках журнал регистрации и выглядела так, будто всю дорогу повторяла себе, что не имеет права больше молчать.
— Я узнала печать, — сказала она. — Эту папку приносила Лариса Белова. Она действительно когда-то работала у нас, но была уволена за попытку вынести бланки.
— Почему вы сразу не сообщили? — спросил участковый.
Елена Павловна посмотрела на Валентину Ивановну.
— Потому что она пришла ко мне три дня назад и сказала, что действует по поручению семьи. Я поверила, что собственница согласна. Но сегодня Лариса позвонила и попросила подготовить окончательный договор на завтра. Тогда я проверила реестр.
Она раскрыла журнал.
— Здесь есть номер бланка, который должен был использоваться. Он числится уничтоженным два года назад.
Сергей зажмурился.
— Значит, Лариса всё подделала?
— Не одна, — ответила Елена Павловна.
Все посмотрели на Валентину Ивановну.
Та медленно села.
— Я не знала про бланк.
— Но знали, что подпись не настоящая? — спросила я.
Её губы задрожали.
— Я видела, как Лариса тренировалась. Она положила рядом копию твоего паспорта и несколько раз выводила фамилию. Я сказала, что это незаконно.
— И всё равно продолжили?
— Сергей плакал у меня на кухне.
— А я что делала? Жила в этой квартире.
Сергей поднялся.
— Мам, хватит оправдываться. Это я начал.
Он достал из кармана сложенный лист.
— Здесь расписка о задатке. Я подписал её сам. В ней написано, что получу деньги после согласия собственницы. Они дали мне четыреста тысяч.
— Где деньги?
— Триста двадцать ушли Крылову. Остальное я отдал за аренду мастерской.
Валентина Ивановна закрыла лицо руками.
И тут зазвонил мой телефон.
На экране был номер покупателя, мужчины в тёмном пиджаке.
— Вы Анастасия? — спросил он.
— Да.
— Я должен сказать вам одну вещь. Мы с женой не знали, что подпись поддельная. Но мы знали, что ваш муж не собственник.
Я молчала.
— Почему вы всё равно приехали?
— Потому что нам сказали: если вы откажетесь, квартиру всё равно заберут за долги. Мы решили купить дешевле и закрыть вопрос.
В его голосе не было раскаяния. Только досада, что сделка сорвалась.
— Вы фотографировали комнаты, чтобы давить на меня?
— Нам нужно было убедиться, что жильё существует.
— Тогда вы убедились.
Я отключила звонок.
Участковый оформил заявление о незаконном проникновении, подделке документов и попытке мошенничества. Я не хотела превращать это в семейную войну, но семейной войны уже не существовало. Остались факты, подписи и люди, которые считали моё доверие удобным инструментом.
Ночью Сергей собрал вещи.
Он стоял в спальне и складывал рубашки в дорожную сумку, которую я подарила ему на тридцатилетие.
— Куда ты пойдёшь? — спросила я.
— К матери.
— Она участвовала в этом.
— Знаю.
— Ты хочешь, чтобы я тебя простила?
Он долго смотрел на меня.
— Я хочу, чтобы ты не думала, будто я всё это делал потому, что не любил тебя.
— Иногда человек может любить и всё равно предать. Одно не отменяет другого.
Он кивнул.
— Я подпишу признание и верну деньги.
— Чем?
— Продам мастерскую. Если не хватит, буду отдавать из зарплаты.
— А квартиру?
— Я подпишу отказ от любых претензий. И соглашусь на развод.
Это был неожиданный удар. Я готовилась к крику, к обвинениям, к его матери у меня за спиной. Но Сергей просто положил на стол ключи от мастерской.
— Я не заслужил, чтобы ты оставалась со мной.
— Не решай за меня ещё и это.
Он замер.
— Что?
— Я сама решу, что делать с браком. Но жить в одной квартире мы не будем.
Утром я поехала к нотариусу вместе с Еленой Павловной. Мы внесли отметку о спорных документах, отозвали все возможные доверенности и зафиксировали, что я не давала согласия на продажу или залог. Затем я открыла отдельный счёт и перевела туда зарплату, чтобы Сергей больше не мог добраться до моих денег.
Валентина Ивановна пришла вечером.
В руках она держала не папку, а маленький бумажный пакет.
— Я принесла четыреста тысяч, — сказала она.
— Откуда?
— Продала дачу.
Я не ожидала этого. Дача была единственным местом, о котором она говорила с нежностью.
— Не нужно было.
— Нужно. Я не могу вернуть тебе спокойствие, но могу вернуть часть того, что помогла разрушить.
Она поставила пакет на стол.
— Сергей считает, что я его спасала. А я просто снова сделала из него ребёнка. Решила, что достаточно прикрыть его, и всё исчезнет.
— Не исчезло.
— Я знаю.
Мы стояли в прихожей. На тумбе лежал мой брелок в виде медного трамвая. Валентина Ивановна взяла его, повертела в пальцах и спросила:
— Он подарил тебе?
— Да.
— Он всегда говорил, что ты держишься за прошлое.
— Нет. Я держалась за обещание, которое он сам дал.
Она положила брелок обратно.
Через неделю Сергей пришёл подписать документы о разводе. Он не просил встречи и не звонил без необходимости. Вместе с бумагами он передал расписку о долге и подтверждение продажи мастерской.
— Этого хватит на большую часть суммы, — сказал он.
— А остальное?
— Буду платить.
— Плати не мне. Плати тем, кому должен. И больше никогда не оформляй чужую жизнь вместо своей.
Он кивнул.
Валентина Ивановна действительно продала дачу и перевела деньги на счёт, указанный в расписке. Лариса исчезла из города до того, как её нашли по документам. Покупатели отказались от сделки и забрали свои деньги через расписку Сергея. Они больше не звонили.
А я оставила квартиру себе.
Не потому, что она была идеальной. В спальне осталась царапина от передвинутого шкафа, на кухне — пятно от чашки, а в прихожей ещё долго пахло мокрыми ботинками чужих людей.
Я оставила её потому, что это было единственное место в этой истории, которое не лгало.
В день, когда Сергей забрал последние вещи, он задержался у двери и увидел медный трамвай на моих ключах.
— Помнишь, где мы его купили? — спросил он.
— У старого вокзала.
— Ты тогда сказала, что любой маршрут можно изменить.
— Я была моложе.
— А сейчас?
Я посмотрела на расписку о возвращении денег, лежавшую рядом с его сумкой.
— Сейчас я сама выбираю остановку.
Сергей ушёл, а медный трамвай тихо звякнул о ключи — ровно в тот момент, когда на столе высохли чернила под моей настоящей подписью.
Пропустили начало?



