ЧАСТЬ 4
Я выронила телефон, и тот ударился о край стола.
— Кому оно адресовано? — спросила я.
— Тебе, Рози. Твоя мама написала: «Если Артур когда-нибудь придёт, сначала покажи это дочери».
Я не поняла, как можно читать письмо, когда мама лежит без сознания. Но Артур уже снял пальто и накинул его мне на плечи.
— Мы едем домой.
Сирена скорой помощи завыла где-то за перекрёстком.
Нора попыталась пройти к двери, но Линда перегородила ей путь.
— Вы никуда не пойдёте.
— Уберите руки.
— Я не трогаю вас. Просто стою здесь и впервые за вечер смотрю прямо.
Артур достал телефон.
— Нора, ваш банковский счёт заблокируют сегодня. Я уже отправил документы своему бухгалтеру. Не потому, что хочу наказать вас. Потому что деньги предназначались Елене.
Нора побледнела.
— Ты не имеешь права.
— Это мои деньги. А вот доверенность с подписью Елены мы проверим отдельно.
Он не произнёс ни слова о полиции, следователях или тюрьме. И именно поэтому Нора испугалась сильнее. Она привыкла, что все угрозы заканчиваются словами. Артур говорил о действиях.
Я выбежала на улицу. Мороз мгновенно обжёг лицо. Медный жетон всё ещё лежал у меня в ладони, а под ногтями осталась чёрная пыль от его старой царапины.
В нашей квартире пахло лекарствами, влажным полотенцем и подгоревшей кашей. Мама лежала возле кухонного стола, прижав руку к груди. Госпожа Уилсон стояла рядом и держала её за плечо.
— Мамочка!
Елена открыла глаза.
— Рози… почему ты без шапки?
Даже тогда она думала об этом.
Артур опустился рядом с ней на колени.
— Елена.
Мама посмотрела на него и закрыла глаза.
— Ты опоздал.
— На семь лет.
— На всю жизнь.
Скорая приехала через две минуты. Фельдшер проверил пульс, поставил кислород и спросил, есть ли у неё страховка.
— Есть, — ответил Артур.
— Где?
— В моей компании. С этого дня.
Мама попыталась поднять руку.
— Не покупай жалость.
— Это не жалость. Это долг, который я сам позволил украсть.
Фельдшеры увезли её в больницу. Я ехала рядом с Артуром, в его машине пахло кожей и мятными леденцами. Он не включал радио. На светофоре его пальцы сжимали руль так сильно, что побелели костяшки.
— Ты правда мой папа?
— Да.
— Почему не пришёл?
Он долго смотрел на красный свет.
— Потому что поверил чужой бумаге. Это не оправдание.
— А мама почему не позвала?
— Позвала. Она отправила мне письмо.
— Но Нора сказала, что мама отказалась от тебя.
— Нора солгала обоим.
В больнице нас встретила заведующая отделением, доктор Мэйсон. Она знала Елену ещё со времён, когда та работала санитаркой.
— У неё тяжёлое воспаление и почечная недостаточность, — сказала врач. — Ей нужен курс лечения. Срочно.
— Делайте всё необходимое, — ответил Артур.
Доктор посмотрела на него.
— Вы родственник?
Он взглянул на меня.
— Я отец её дочери.
Доктор задержала взгляд на моём лице, потом кивнула.
В два часа ночи Елену перевели в палату. Я заснула на стуле, завернувшись в пальто Артура. Проснулась от голосов в коридоре.
Нора стояла перед дверью палаты. В руке она держала ту самую папку.
— Я не брала всё, — говорила она. — Часть денег ушла на лечение Елены. Часть — на квартиру. Вы бы видели, в каком состоянии она была после родов.
Артур ответил:
— Я бы увидел, если бы ты открыла дверь.
— Ты думаешь, быть матерью легко? Я кормила вас обеих, когда она не могла работать.
— И каждый месяц оставляла себе сумму за эту заботу?
Нора сжала папку.
— Я боялась, что ты заберёшь Рози.
Я вышла в коридор.
— Вы боялись, что я узнаю правду.
Нора посмотрела на меня. Без привычной суровости она вдруг стала маленькой и уставшей.
— Твоя мама хотела отдать тебя Артуру.
— Нет.
— Она подписала бумаги.
— Но я осталась с ней.
— Потому что я порвала их.
Артур подошёл ближе.
— Ты украла у Елены не только деньги. Ты украла у Рози возможность знать отца.
— Я спасла их от нищеты.
— Нет, — сказала я. — Вы спасали себя от одиночества.
Нора словно получила пощёчину. Она опустила папку и села на пластиковый стул.
Доктор Мэйсон появилась в дверях.
— Елена пришла в сознание.
Мы вошли втроём. Мама была бледной, но смотрела ясно. На тумбочке стоял стакан воды, а рядом лежала коробка, найденная под половицей.
— Рози, возьми письмо, — сказала она.
Я развернула его. Бумага была тонкой и пахла пылью. Мама писала семь лет назад, сразу после моего рождения.
«Доченька, если ты читаешь это, значит, ты уже достаточно взрослая, чтобы знать: твой папа не бросал нас. Он уехал за лекарством и вернулся слишком поздно, потому что ему солгали. Я не смогла искать его, потому что Нора сказала, что он больше не хочет нас видеть. Если он придёт, не отдавай ему свою боль сразу. Пусть сначала докажет, что умеет остаться».
Я прочитала последние строки вслух.
Артур отвернулся к стене.
— Я докажу, — сказал он.
Мама слабо улыбнулась.
— Не обещай. Оставайся.
— Останусь.
Лечение началось утром. Артур продал свою долю в строительном проекте, чтобы оплатить больницу и закрыть долги Норы, но поставил одно условие: деньги должны были пройти через независимый счёт Елены. Нора подписала документы и съехала из квартиры. Перед этим она пришла в палату без цветов и подарков.
Она принесла жестяную коробку.
— Это твоё, — сказала она маме.
Внутри лежали письма Артура, все семь лет. Нора не выбросила их. Она хранила каждое, будто собиралась однажды вернуть, но каждый раз откладывала.
Мама долго смотрела на коробку.
— Почему?
Нора заплакала.
— Потому что, если бы ты узнала, что он не забыл, ты бы ушла. А я осталась бы никому не нужной.
Мама не обняла её. И не сказала, что всё хорошо.
Она только ответила:
— Тебе нужно было попросить, а не красть.
Нора кивнула.
Это было единственное честное слово, которое она произнесла за весь вечер.
Линда пришла в больницу через два дня. Она принесла большую кастрюлю супа и конверт с деньгами, собранными посетителями «Дэллс».
— Я была неправа, — сказала она мне. — Но не хочу, чтобы ты думала, будто один отказ определяет всех людей.
Я взяла кастрюлю.
— Маме нельзя много соли.
— Я попросила приготовить без неё.
Артур стоял у окна и держал мой медный жетон. Я забрала его у него.
— Это моё.
— Я знаю.
— Но можешь посмотреть.
Он улыбнулся.
В тот вечер мама впервые за долгое время попросила настоящую еду. Я открыла кастрюлю, и палата наполнилась запахом курицы, сельдерея и тёплого хлеба.
Артур сел рядом с кроватью.
— Рози, я не умею быть отцом.
— Тогда учитесь.
— С чего начать?
Я положила жетон между нами.
— С того, чтобы завтра снова прийти.
Он кивнул.
А утром, когда врач принесла хорошие новости о лечении, мама попросила меня прикрепить медный жетон к её больничному халату — туда, где его могли увидеть все.
Я застегнула булавку и прошептала:
— Теперь никто не скажет, что вы потерялись.
Пропустили начало?
