ЧАСТЬ 4
Ричард не сразу ответил на звонок.
Виктор стоял напротив него, сжимая договор так сильно, что угол бумаги смялся.
— Отец, не бери трубку, — сказал он. — Сначала закончи с этой женщиной.
Ричард поднял глаза.
— Именно поэтому я и возьму.
Он включил громкую связь.
— Мистер Беннетт? — раздался женский голос. — Ваш анализ подтвердился. И человек, который сейчас находится в приёмной, утверждает, что знает вас по имени Томас Рид.
Ричард закрыл глаза.
У него задрожала рука.
— Передайте ему, что я сейчас приеду.
— Отец, кто такой Томас? — спросил Виктор.
Ричард отключил телефон.
— Твой брат.
В кабинете стало так тихо, что я услышала, как настенные часы перескочили на следующую минуту.
Виктор рассмеялся, но смех вышел сухим.
— У меня нет брата.
— Был. До того дня, когда твоя мать погибла, а я решил, что Томас погиб вместе с ней.
— Ты лжёшь.
— Я слишком долго жил этой ложью.
Ричард сел. Его лицо стало серым, и я впервые заметила, как сильно он похудел за последние месяцы.
— Тридцать лет назад я был не тем человеком, которым ты меня представляешь, — сказал он. — Я работал на стройке и постоянно уезжал. У Томаса была тяжёлая болезнь лёгких. После смерти твоей матери я не справился. Отправил его в лечебный центр и убедил себя, что так будет лучше. Потом центр закрыли. Документы исчезли. Я решил, что потерял сына.
— И теперь он появился, когда ты болен? — Виктор резко повернулся ко мне. — Вот почему ты так спешишь переписать компанию?
— Нет, — сказала я. — Он начал это не из-за Томаса.
Я вынула из папки копию платежей и положила её на стол.
— Он начал, потому что хотел продать всё до того, как отец узнает о хищениях.
Виктор дёрнул подбородком.
— Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни, почему ты использовал мою подпись.
Он посмотрел на бумаги, потом на Ричарда. В его лице боролись злость и паника.
— Я собирался вернуть деньги.
— Когда? — спросил отец.
— После продажи складов.
— Ты уже выставил их на продажу, — тихо сказала я.
Ричард резко поднялся.
— Без моего разрешения?
Виктор промолчал.
И этого хватило.
В понедельник утром мы собрались в переговорной: Ричард, я, Мартин, два руководителя отделов и Томас, которого клиника привезла на кресле-каталке. Он был худым, с длинным шрамом у виска и такими же серыми глазами, как у Ричарда.
Виктор не пришёл.
Он забрал свой портфель и уехал ещё ночью, оставив в кабинете только серебряную запонку-якорь. Но побег не спас его: договоры на продажу складов уже были зарегистрированы, и покупатели отказались от сделки, когда увидели настоящие счета. Деньги, которые он успел вывести, Ричард вернул компании из личных накоплений. Для него это означало продать дом, где Виктор вырос.
— Ты не обязан был отдавать последнее, — сказала я.
— Я обязан был хотя бы раз заплатить за собственную ошибку, — ответил он.
Томас посмотрел на него.
— Ты пришёл слишком поздно.
— Знаю.
— И что ты хочешь от меня?
Ричард долго молчал, затем снял с пальца старый перстень с трещиной на чёрном металле.
— Ничего. Только позволить мне посидеть рядом.
Томас не взял перстень.
— Тогда сядь.
Ричард сел возле него, не касаясь его руки.
Я осталась у стола с документами. Тридцать процентов компании лежали передо мной, но весили тяжелее любой суммы. Я могла отказаться, вернуть бумаги и уйти. Могла сохранить прежнюю должность в другой фирме и больше никогда не видеть Ричарда Беннетта.
Но за стеной работали люди, которые не знали, что их пенсии и зарплаты едва не исчезли в чужих счетах.
Я подписала договор.
Не потому, что забыла парк, слёзы или унижение.
А потому, что поняла: Ричард в тот день увольнял меня не из своей жизни. Он пытался вывести меня из положения, где моя судьба зависела от одного человека.
Виктор пришёл через три дня. Не просить прощения. Он потребовал вернуть ему акции, утверждая, что отец был болен и не понимал, что подписывает.
Я встретила его в архиве, среди металлических шкафов и запаха пыли.
— Ты всё ещё можешь уйти без обвинений, — сказала я. — Верни деньги и подпиши отказ от управления.
— Ты думаешь, стала хозяйкой?
— Нет. Я думаю, что стала свидетелем того, как ты сам уничтожил то, ради чего всё делал.
— Отец выбрал тебя вместо меня.
— Нет. Он выбрал компанию вместо своей ошибки. А ты выбрал деньги вместо семьи.
Виктор сжал челюсть.
— Я не позволю тебе забрать мою жизнь.
— Я её не забирала. Ты сам выставил её на продажу.
Он ушёл, оставив на столе серебряную запонку. Я не стала поднимать её.
В тот же день Мартин подписал новые правила финансового контроля. Ни один платёж больше не проходил через одного человека. Руководители отделов получили доступ к отчётам, а сотрудники — право задавать вопросы без страха потерять работу.
Ричард приехал в офис спустя неделю. Он двигался медленно, опираясь на трость, но попросил не вести его в свой кабинет.
— Покажи мне место, где теперь работаешь, — сказал он.
Я провела его в общий зал. Там стоял большой стол, за которым раньше проводили собеседования. На стене висела схема компании, и напротив моей фамилии не было слова «помощница».
Томас ждал его у окна, держа в руках папку с историей лечебного центра.
— Я нашёл ещё документы, — сказал он.
Ричард остановился.
— Можем посмотреть вместе?
Томас кивнул.
Они сели рядом. Между ними лежала папка, а поверх неё — медная закладка в форме ласточки, которую я забрала из старого портфеля Ричарда. Я отдала её Томасу.
— Это было у отца всё это время, — сказала я. — Он хранил её, хотя не знал, кому она принадлежит.
Томас провёл пальцем по потёртому металлу.
— Я помню эту ласточку. Мама пришила её к моему школьному пальто.
Ричард прикрыл лицо ладонью.
Я отошла, оставив их вдвоём.
Через час Томас пришёл ко мне с подписанным листом.
— Он хочет, чтобы я вошёл в совет компании, — сказал он.
— А ты хочешь?
— Не знаю. Но хочу посмотреть, что он построил после того, как потерял меня.
Я посмотрела на его руки. Они дрожали, но лист он держал крепко.
— Тогда начни с этого, — сказала я. — Здесь люди, которых нужно защищать от тех, кто считает их цифрами.
Томас улыбнулся едва заметно.
А Ричард остался у большого стола и впервые не подписывал бумаги сам. Он ждал, пока рядом с ним сядут оба его сына и женщина, которую когда-то нанял на работу с дрожащими руками.
Когда я положила перед ним последний отчёт, он посмотрел на мою подпись и тихо сказал:
— Ты всё-таки осталась.
Я закрыла папку ладонью.
— Нет, мистер Беннетт. Я наконец-то пришла сюда как хозяйка.
Пропустили начало?
