ЧАСТЬ 4
…Я выхватила телефон у Ноа.
— Кто звонит?
На линии трещал ветер, потом раздался мужской голос:
— Лейтенант Паркер, если хотите, чтобы остальные дети дожили до утра, не отдавайте Колдера никому.
Связь оборвалась.
Я посмотрела на стеклянные двери. За ними, среди дождя и мигающих фонарей, действительно стоял белый фургон.
Хаммер всё ещё держал Колдера за ворот. Дорси прижимался к стене. Лена сжимала папку так, что мокрый картон гнулся в её руках.
— Джун, — сказал Хаммер, — скажи, что делать.
Четыре года я мечтала, чтобы никто больше не спрашивал меня об этом.
Но тело уже работало быстрее страха.
— Ноа, запри склад изнутри.
— Там трое подростков, которые ещё не получили помощь.
— Тогда сначала перенеси их в процедурную. Не стой у дверей.
— А я? — спросил Дорси.
Я посмотрела на него.
— Ты достанешь из кармана рации и положишь её на стойку.
— С какой стати?
Хаммер слегка усилил хватку.
Дорси положил рацию.
Медицинский центр заполнился движением. Врачи наконец перестали спорить о полномочиях. Каталки одна за другой выезжали из коридора. Я разделила подростков по симптомам, велела открыть запасной кислород и заставила Колдера назвать дозировки.
Он пытался говорить уверенно, но пальцы у него дрожали.
— Девушка в третьей палате получила две капсулы. Мальчик в красном — одну. Остальным неизвестно.
— А Мэдди?
Он отвёл взгляд.
— Три.
Хаммер дёрнулся, но я подняла руку.
— Томас, держи её голову. Не трогай трубку.
— Она умрёт?
— Пока она дышит, мы работаем.
Я говорила это ему, но слышала собственный голос из далёкой ночи в горах. Тогда Хаммер лежал под обломками, а я считала его вдохи. Я тоже обещала ему работать, пока он дышит.
Мэдди застонала. На мониторе поднялась тонкая зелёная линия.
— Папа…
— Я здесь.
— Я не хотела принимать. Я хотела сфотографировать коробку. Там был список.
— Какой список? — спросила я.
Она с трудом подняла руку и указала на подкладку своей куртки.
Хаммер разрезал мокрую ткань ножницами. Внутри оказался сложенный лист, покрытый цифрами и фамилиями.
Колдер увидел его и резко сел на стул.
— Откуда это у неё?
— Она вытащила лист из твоего кабинета, — ответил Хаммер.
Я развернула бумагу. Там были фамилии подростков, номера партий, суммы и короткие пометки: «повторить», «не сообщать родителям», «наблюдать до утра».
Но среди фамилий была одна, от которой у меня перехватило дыхание.
«Томас Ковальски — образец девять».
Хаммер прочитал строку и медленно повернулся к Колдеру.
— Что это значит?
Колдер молчал.
— Что это значит? — повторил Хаммер.
Доктор провёл ладонью по лицу.
— После той операции в Афганистане я изучал последствия травм у военнослужащих. Твоё имя попало в старые медицинские отчёты. Я знал, что ты живёшь здесь. Когда узнал, что у тебя дочь, решил проверить, передаётся ли повышенная чувствительность к препарату детям.
Хаммер отпустил его ворот.
Не потому, что простил.
Потому что понял: Мэдди не была случайной жертвой.
— Ты выбрал мою дочь из-за меня? — спросил он.
— Мне нужны были данные.
В комнате что-то изменилось. Даже дождь за дверями будто отступил.
Я достала из внутреннего кармана старый водонепроницаемый блокнот. Я носила его со времён службы, хотя никогда не открывала последние страницы. Там хранилась запись о той самой операции, после которой ушла из армии.
— Ты сказал, что изучал последствия травм, — произнесла я. — Но в отчёте, который я подписала, стояло другое. На базе уже тогда пропадали лекарства.
Колдер поднял голову.
— Ты ничего не докажешь.
— Мне и не нужно доказывать всё одной.
Я положила блокнот рядом с папкой Лены.
— У тебя есть подписи, номера партий, свидетель и дети, которых ты оставил умирать. А ещё есть твоя собственная фраза о холодильнике. Её слышали все.
Он посмотрел на медсестру у стойки.
— Вы записывали?
— Нет, — ответила она. — Но я всё запомнила.
Именно тогда в больницу вошла женщина в мокром плаще. Она не была полицейской и не носила форму. В руках она держала старую армейскую фотографию.
— Джун Паркер? — спросила она.
Я кивнула.
— Меня зовут Сара Ковальски. Я мать Томаса.
Хаммер застыл.
Сара подошла к нему и протянула фотографию. На снимке молодой Томас стоял рядом со мной у вертолёта, ещё до той ночи в горах.
— Я знала, что ты найдёшь её, — сказала Сара сыну. — Поэтому позвонила ей неделю назад. Но она не ответила.
Я посмотрела на Хаммера.
— Ты знал, что она ищет меня?
— Нет, — ответил он. — Мама сказала только, что нашла человека, который однажды спас мне жизнь.
Сара повернулась ко мне.
— Я не хотела втягивать вас. Но после смерти племянника нашла старые письма. В них было имя Колдера. Он годами искал людей из той группы и предлагал им «наблюдение». Томас отказался. Мэдди случайно согласилась на бесплатное обследование.
Хаммер закрыл глаза.
— Я сам привёл её в эту больницу.
— Ты привёл её туда, где я смогла её увидеть, — сказала я.
Это не было утешением. Но это была правда.
В три часа ночи Мэдди перевели в отдельную палату. Все остальные подростки начали дышать самостоятельно. Ноа передал записи руководству больницы, а Лена отдала папку комиссии, которая приехала до рассвета. Дорси сел на пол возле стены и подписал заявление, где указал место тайного склада.
Колдера не увезли сразу. Он сидел под охраной в пустой комнате для персонала и смотрел на свои руки. Когда я вошла, он поднял глаза.
— Ты ведь ушла из армии из-за той операции?
— Я ушла, потому что решила: если не спасла всех, значит, не спасла никого.
— Я думал, что цифры помогут понять людей.
— Цифры не дают права превращать их в образцы.
Он опустил голову.
— Мой сын умер от передозировки. Я начал это, чтобы доказать, что виновата не система, а препарат.
Я долго смотрела на него.
— Ты мог рассказать правду.
— Тогда бы никто не дал мне денег.
Вот чего он хотел на самом деле: не спасения детей и не науки. Он хотел финансирования, должности и права назвать свою жадность исследованием.
К утру медицинский центр закрыл склад, аннулировал его разрешения и передал материалы независимой комиссии. Дорси признался, что возил коробки. Колдеру пришлось отдать ключи от кабинета, но самым страшным для него оказалось другое: в списке фамилий нашли имя его собственной племянницы. Её он тоже записал как образец, не сказав сестре.
Сара забрала девочку из соседней палаты и увезла её домой.
Хаммер остался возле Мэдди.
— Рэйвен, — сказал он утром, — ты снова исчезнешь?
Я посмотрела на его дочь. Мэдди спала, крепко сжимая край простыни. На стуле лежала её разрезанная куртка, а рядом — лист со списком фамилий.
— Нет, — ответила я. — Но я больше не буду работать там, где людей называют образцами.
— Что ты сделаешь?
Я взяла свой старый блокнот и открыла последнюю страницу. Под отчётом четырёхлетней давности оставалось свободное место.
Я вписала туда имена всех подростков, которых спасли этой ночью.
Не номера.
Не диагнозы.
Имена.
Мэдди проснулась, посмотрела на список и тихо спросила:
— Вы правда запомните нас?
Я передала ей карандаш.
— Нет, — сказала я. — Ты сама напишешь своё имя.
Она вывела буквы неровной рукой, а Хаммер наклонился над ней, прикрывая ладонью лист от капель, которые всё ещё падали с его рукава.
Внизу страницы Мэдди дописала: «Живая».



