В ту ночь мой главный врач отобрал у меня удостоверение прямо у реанимационной койки, а через минуту в приёмный покой внесли ещё пятерых умирающих подростков.
— Паркер, отойдите от пациента, — процедил доктор Деннис Колдер. — Вы больше не имеете права здесь работать.
Он держал моё удостоверение двумя пальцами, будто оно было испачкано кровью. На пластике блестела капля воды, хотя я знала: это была не вода. Моя ладонь всё ещё пахла антисептиком и резиной перчаток.
За его плечом шестнадцатилетняя Мэдди лежала на каталке, едва поднимая грудь. Её отец, Томас Ковальски, стоял рядом — огромный, промокший, с грязью на джинсах и девочкой, которую он несколько минут назад нёс на руках через затопленную улицу.
— Она дышит, потому что Джун не отошла, — сказал он.
— Она дышит благодаря протоколу, — холодно ответил Колдер. — А Паркер нарушила порядок.
Я не стала спорить. В шесть недель работы в медицинском центре Святой Агнессы я уже поняла: здесь громкость голоса считали доказательством правоты.
В девять вечера Колдер смеялся, когда у меня дрожали руки над картой пациента.
— Осторожнее, Паркер. Бумаги — единственная чрезвычайная ситуация, которую вам можно доверить.
Начальник охраны Дорси усмехнулся, а я подняла рассыпанные бланки с пола. Тогда я ещё думала, что приехала в Кливленд, чтобы стать незаметной. Обычной медсестрой ночной смены. Женщиной, которую никто не узнает.
Но в десять сорок три автоматические двери распахнулись, и Хаммер влетел внутрь с Мэдди на руках.
— Помогите ей!
— Положите девочку и отойдите! — крикнул Дорси.
Гигант резко повернулся. Тележка с инструментами врезалась в стену, металлический лоток загремел по плитке. Хаммер даже не посмотрел на охранника. Он смотрел только на лицо дочери.
Я знала этот взгляд.
— Стой, Хаммер, — сказала я.
Он застыл.
Потом медленно опустил Мэдди на каталку и поднял глаза. Вода стекала с его бороды, а пальцы дрожали так, что он едва не сорвал простыню.
— Паркер… — прошептал он. — Рэйвен?
Это имя четыре года лежало во мне, как осколок.
Когда-то я была лейтенантом Джун Паркер, военной медсестрой при особой группе в Афганистане. Рэйвеном меня прозвали после ночи в горах, когда я удерживала Хаммера в живых до рассвета. Я ушла после другой операции, где погибли двое, а третий вопрос остался со мной: успела бы я, если бы двигалась быстрее?
Мои руки забыли форму, но не забыли работу.
— Давление падает! — крикнула я.
— Вы не руководите сменой! — возразил Колдер.
— Тогда руководите сами и смотрите, как она уходит.
Он замолчал, а я начала действовать. Когда дыхание Мэдди сорвалось, я потребовала нужное лекарство. Когда пульс стал нитевидным, заставила всех отступить от койки. Через минуту девочка вдохнула.
Её отец зажал рот ладонью.
— Она будет жить? — спросил он.
Я не успела ответить.
Двери снова распахнулись. Внутрь вошёл бородатый мужчина, а за ним несколько мокрых людей, несущих подростков. Один мальчик стонал, у другого посинели губы.
— На затопленной базе ещё дети, — сказал мужчина. — Кто-то продавал им таблетки.
Хаммер побледнел.
Бородатый мужчина увидел меня, сжал кулак и произнёс:
— Рэйвен, нам нужна ты. А Колдер уже приказал не трогать этих детей…
ЧАСТЬ 2
…Я повернулась к Колдеру.
— Вы приказали их не трогать?
— Я приказал не устраивать хаос, — ответил он. — У нас нет подтверждения отравления.
На полу у моих ног лежал подросток в мокрой красной толстовке. Его губы становились серыми. Я вытащила из кармана перчатки и встала рядом с ним.
— Тогда подтвердим после того, как начнём спасать.
— Паркер, снимите перчатки, — приказал Колдер.
— Нет.
Хаммер шагнул вперёд, и под его ботинком хрустнуло стекло.
— Доктор, если моя дочь умрёт из-за вашей гордости, я разнесу это место по кирпичу.
— Угрожать персоналу запрещено.
— А оставлять детей на полу разрешено?
Дорси положил ладонь на кобуру рации.
— Ещё шаг, здоровяк.
Я увидела, как Хаммер сжал челюсть. В Афганистане он делал так перед тем, как броситься под огонь. Я коснулась его мокрого рукава.
— Томас. Смотри на меня.
Он посмотрел.
— Если ты сейчас сорвёшься, они назовут тебя опасным. Помоги мне остаться здесь.
Несколько секунд он тяжело дышал, потом отступил.
— Я останусь.
Бородатый мужчина представился Ноа Ридом. Он работал инструктором в лагере у реки и привёз подростков на грузовике, когда вода перекрыла дорогу.
— Таблетки продавал парень по имени Дорси, — сказал Ноа.
В приёмном покое стало так тихо, что я услышала капли, падавшие с его рукавов на плитку.
Дорси рассмеялся.
— Вы не понимаете, о ком говорите.
— Я видел тебя у старой базы, — ответил Ноа. — Ты приехал на белом фургоне и сказал, что это успокоительное.
Колдер резко повернулся к нему.
— Вы пьяны?
— Я был трезвее всех в той комнате.
Я проверила зрачки первого мальчика и заметила на его запястье тонкий след от пластиковой ленты. Такой лентой в нашем центре помечали коробки, предназначенные для уничтожения.
— Где вы взяли таблетки? — спросила я.
Мальчик застонал.
— В коробке… с чёрной меткой…
Колдер вырвал лист из карты.
— Она бредит.
— Тогда почему вы знаете, что это коробка? — спросила я.
Его лицо дрогнуло.
Мэдди вдруг закашлялась. Из кармана её куртки выпала маленькая пластиковая упаковка. Я подняла её щипцами. На внутренней стороне была выдавлена дата и номер партии.
Хаммер наклонился к дочери.
— Где ты это взяла?
— Папа… я не хотела… — прошептала она. — Я думала, это просто таблетки от тревоги.
Колдер протянул руку.
— Отдайте упаковку.
— Зачем? — спросила я.
— Чтобы проверить.
— В лабораторию отправлю я.
Он сделал шаг ко мне, но Хаммер перегородил ему путь.
В этот момент из коридора вышла пожилая уборщица Лена, прижимая к груди мокрую папку.
— Джун, — сказала она. — Я нашла это в комнате для утилизации. И если ты сейчас откроешь, назад уже ничего не вернётся…
ЧАСТЬ 3
…Я взяла папку. Картон размок, но подпись на верхнем листе сохранилась.
«Передано на уничтожение: сто двадцать упаковок». Ниже стояла подпись Колдера и номер смены Дорси.
— Эти коробки не уничтожили, — сказала Лена. — Я видела, как их ночью выносили через служебный выход.
Колдер рванулся к папке.
— Вы не понимаете, что держите.
— Понимаю, — ответила я. — Вы списывали лекарства, а потом продавали их детям.
— Это ложь! — крикнул Дорси.
Ноа достал из кармана мокрый блокнот.
— В нём номера машин и время. Я записал всё после того, как один мальчик умер у меня на руках прошлой зимой.
Дорси побледнел.
— Ты сказал, что никому не расскажешь.
В помещении раздался общий вдох. Колдер повернулся к нему.
— Замолчи.
— Нет, доктор, — сказал Ноа. — Я молчал, пока вы обещали помочь моей сестре. Вы обещали лечение, а вместо этого дали ей ту же дрянь.
Лена положила рядом второй лист.
— Здесь подпись кладовщика. Он отказался оформлять списание, поэтому Колдер подделал её.
Я посмотрела на Мэдди. Её глаза были полуоткрыты.
— Она знала, что таблетки опасны? — спросила я.
Хаммер сжал край койки.
— Мэдди нашла переписку продавца. Она взяла одну капсулу, чтобы показать друзьям, что это не успокоительное. Потом ей стало плохо.
— Почему ты не сказал сразу? — спросила я.
— Потому что думал, что это моя вина, — прошептал он. — Я оставил её одну в лагере.
Колдер вдруг схватил папку и бросил её на пол.
— Вы все хотите сделать меня виновным, потому что вам нужен удобный злодей! Эти препараты были частью испытания. Я пытался собрать данные, чтобы доказать, что они безопасны.
— На детях? — спросила я.
Он осёкся.
Дорси отступил к стене.
— Ты сказал, что они уже одобрены.
Колдер посмотрел на него, и этого было достаточно. Он сам произнёс правду.
Я подняла упаковку.
— В ней не успокоительное. Здесь вещество, которое угнетает дыхание. Вы скрывали отравление, чтобы не потерять финансирование.
Медсестра у стойки уже звонила в службу внутренней безопасности больницы. Колдер бросился к двери, но Хаммер перехватил его за ворот.
— Отпусти, — прошипел доктор.
— Ты смотрел, как моя дочь задыхается.
— Я могу спасти её!
— Нет, — сказала я. — Спасти её можешь только ты, если сейчас скажешь, где остальные коробки.
Колдер указал на склад.
— В нижнем холодильнике… но вы не знаете, кто заберёт их утром.
Телефон Ноа зазвонил. Он выслушал несколько секунд и поднял на меня испуганные глаза.
— Джун, у больницы уже стоит машина. И водитель назвал твоё настоящее воинское имя…
Колдер увидел последнюю строку списка — и побледнел…
Я думала, что спасаю только детей. Но найденный список показал: эта ночь была частью чужого эксперимента. А последняя фамилия перевернула всё.
«Вы правда запомните нас?»
Я передала ей карандаш, и она написала своё имя.
👇 Финал истории уже открыт



