ЧАСТЬ 4 — Я приказала гиганту опустить дочь на каталку, и врач, смеявшийся надо мной, вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я выхватила телефон у Ноа.

— Кто звонит?

На линии трещал ветер, потом раздался мужской голос:

— Лейтенант Паркер, если хотите, чтобы остальные дети дожили до утра, не отдавайте Колдера никому.

Связь оборвалась.

Я посмотрела на стеклянные двери. За ними, среди дождя и мигающих фонарей, действительно стоял белый фургон.

Хаммер всё ещё держал Колдера за ворот. Дорси прижимался к стене. Лена сжимала папку так, что мокрый картон гнулся в её руках.

— Джун, — сказал Хаммер, — скажи, что делать.

Четыре года я мечтала, чтобы никто больше не спрашивал меня об этом.

Но тело уже работало быстрее страха.

— Ноа, запри склад изнутри.
— Там трое подростков, которые ещё не получили помощь.
— Тогда сначала перенеси их в процедурную. Не стой у дверей.

— А я? — спросил Дорси.

Я посмотрела на него.

— Ты достанешь из кармана рации и положишь её на стойку.

— С какой стати?

Хаммер слегка усилил хватку.

Дорси положил рацию.

Медицинский центр заполнился движением. Врачи наконец перестали спорить о полномочиях. Каталки одна за другой выезжали из коридора. Я разделила подростков по симптомам, велела открыть запасной кислород и заставила Колдера назвать дозировки.

Он пытался говорить уверенно, но пальцы у него дрожали.

— Девушка в третьей палате получила две капсулы. Мальчик в красном — одну. Остальным неизвестно.

— А Мэдди?

Он отвёл взгляд.

— Три.

Хаммер дёрнулся, но я подняла руку.

— Томас, держи её голову. Не трогай трубку.

— Она умрёт?

— Пока она дышит, мы работаем.

Я говорила это ему, но слышала собственный голос из далёкой ночи в горах. Тогда Хаммер лежал под обломками, а я считала его вдохи. Я тоже обещала ему работать, пока он дышит.

Мэдди застонала. На мониторе поднялась тонкая зелёная линия.

— Папа…

— Я здесь.

— Я не хотела принимать. Я хотела сфотографировать коробку. Там был список.

— Какой список? — спросила я.

Она с трудом подняла руку и указала на подкладку своей куртки.

Хаммер разрезал мокрую ткань ножницами. Внутри оказался сложенный лист, покрытый цифрами и фамилиями.

Колдер увидел его и резко сел на стул.

— Откуда это у неё?

— Она вытащила лист из твоего кабинета, — ответил Хаммер.

Я развернула бумагу. Там были фамилии подростков, номера партий, суммы и короткие пометки: «повторить», «не сообщать родителям», «наблюдать до утра».

Но среди фамилий была одна, от которой у меня перехватило дыхание.

«Томас Ковальски — образец девять».

Хаммер прочитал строку и медленно повернулся к Колдеру.

— Что это значит?

Колдер молчал.

— Что это значит? — повторил Хаммер.

Доктор провёл ладонью по лицу.

— После той операции в Афганистане я изучал последствия травм у военнослужащих. Твоё имя попало в старые медицинские отчёты. Я знал, что ты живёшь здесь. Когда узнал, что у тебя дочь, решил проверить, передаётся ли повышенная чувствительность к препарату детям.

Хаммер отпустил его ворот.

Не потому, что простил.

Потому что понял: Мэдди не была случайной жертвой.

— Ты выбрал мою дочь из-за меня? — спросил он.

— Мне нужны были данные.

В комнате что-то изменилось. Даже дождь за дверями будто отступил.

Я достала из внутреннего кармана старый водонепроницаемый блокнот. Я носила его со времён службы, хотя никогда не открывала последние страницы. Там хранилась запись о той самой операции, после которой ушла из армии.

— Ты сказал, что изучал последствия травм, — произнесла я. — Но в отчёте, который я подписала, стояло другое. На базе уже тогда пропадали лекарства.

Колдер поднял голову.

— Ты ничего не докажешь.

— Мне и не нужно доказывать всё одной.

Я положила блокнот рядом с папкой Лены.

— У тебя есть подписи, номера партий, свидетель и дети, которых ты оставил умирать. А ещё есть твоя собственная фраза о холодильнике. Её слышали все.

Он посмотрел на медсестру у стойки.

— Вы записывали?

— Нет, — ответила она. — Но я всё запомнила.

Именно тогда в больницу вошла женщина в мокром плаще. Она не была полицейской и не носила форму. В руках она держала старую армейскую фотографию.

— Джун Паркер? — спросила она.

Я кивнула.

— Меня зовут Сара Ковальски. Я мать Томаса.

Хаммер застыл.

Сара подошла к нему и протянула фотографию. На снимке молодой Томас стоял рядом со мной у вертолёта, ещё до той ночи в горах.

— Я знала, что ты найдёшь её, — сказала Сара сыну. — Поэтому позвонила ей неделю назад. Но она не ответила.

Я посмотрела на Хаммера.

— Ты знал, что она ищет меня?

— Нет, — ответил он. — Мама сказала только, что нашла человека, который однажды спас мне жизнь.

Сара повернулась ко мне.

— Я не хотела втягивать вас. Но после смерти племянника нашла старые письма. В них было имя Колдера. Он годами искал людей из той группы и предлагал им «наблюдение». Томас отказался. Мэдди случайно согласилась на бесплатное обследование.

Хаммер закрыл глаза.

— Я сам привёл её в эту больницу.

— Ты привёл её туда, где я смогла её увидеть, — сказала я.

Это не было утешением. Но это была правда.

В три часа ночи Мэдди перевели в отдельную палату. Все остальные подростки начали дышать самостоятельно. Ноа передал записи руководству больницы, а Лена отдала папку комиссии, которая приехала до рассвета. Дорси сел на пол возле стены и подписал заявление, где указал место тайного склада.

Колдера не увезли сразу. Он сидел под охраной в пустой комнате для персонала и смотрел на свои руки. Когда я вошла, он поднял глаза.

— Ты ведь ушла из армии из-за той операции?

— Я ушла, потому что решила: если не спасла всех, значит, не спасла никого.

— Я думал, что цифры помогут понять людей.

— Цифры не дают права превращать их в образцы.

Он опустил голову.

— Мой сын умер от передозировки. Я начал это, чтобы доказать, что виновата не система, а препарат.

Я долго смотрела на него.

— Ты мог рассказать правду.

— Тогда бы никто не дал мне денег.

Вот чего он хотел на самом деле: не спасения детей и не науки. Он хотел финансирования, должности и права назвать свою жадность исследованием.

К утру медицинский центр закрыл склад, аннулировал его разрешения и передал материалы независимой комиссии. Дорси признался, что возил коробки. Колдеру пришлось отдать ключи от кабинета, но самым страшным для него оказалось другое: в списке фамилий нашли имя его собственной племянницы. Её он тоже записал как образец, не сказав сестре.

Сара забрала девочку из соседней палаты и увезла её домой.

Хаммер остался возле Мэдди.

— Рэйвен, — сказал он утром, — ты снова исчезнешь?

Я посмотрела на его дочь. Мэдди спала, крепко сжимая край простыни. На стуле лежала её разрезанная куртка, а рядом — лист со списком фамилий.

— Нет, — ответила я. — Но я больше не буду работать там, где людей называют образцами.

— Что ты сделаешь?

Я взяла свой старый блокнот и открыла последнюю страницу. Под отчётом четырёхлетней давности оставалось свободное место.

Я вписала туда имена всех подростков, которых спасли этой ночью.

Не номера.

Не диагнозы.

Имена.

Мэдди проснулась, посмотрела на список и тихо спросила:

— Вы правда запомните нас?

Я передала ей карандаш.

— Нет, — сказала я. — Ты сама напишешь своё имя.

Она вывела буквы неровной рукой, а Хаммер наклонился над ней, прикрывая ладонью лист от капель, которые всё ещё падали с его рукава.

Внизу страницы Мэдди дописала: «Живая».

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью